— Гляжу, ты с чертом бьешься. — продолжал Григорий. — Вижу, обман это. Черт такой же, как и у нас в поселке. Ряженый. А тут она, как кинется мимо, как чары творить начнет. Ух, чертова баба. Думал все, конец нам. Ну и… Вскинул пистоль и бах.
— Да, попал хорошо. Свалил ее. — Добавил чуть с опозданием. — Бог помог.
Выстрел действительно был хорошим. А если учесть, что испытывал подьячий в этот момент — отличным.
— Рот ее поганый заткнул и перекрестился сразу. Надеюсь, издохла, не оживет. Сжечь бы. Или на части порубить, в болоте утопить. — Григорий судорожно дотронулся до своей бороды, погладил, перекрестился. Добавил волнительно — Что думаешь? Может, колом осиновым? А?
М-да, темные вы. Раз такими вещами испугать даже тебя, человека читать умеющего, можно. Какие чары, подьячий? О чем ты? Просто девка дурная, где-то найденная, обученная. Слушались ее и боялись. А верховодил здесь кто-то другой. Думаю, кто-то из тех, кто за столом сидел. Но, все они мертвы. Спросить некого.
— Не верю я в колдовство, Григорий. Я же тебе там еще, когда мы атамана освободили от разбойников, сказал. Не верю.
— Дело твое, боярин. Но я бы ее сжег.
— Э нет. — Я хлопнул его по плечу. — Мы ее в город повезем.
— Что, зачем? — В глазах его я видел непонимание и даже некие признаки ужаса.
— Все видеть должны, что Маришка мертва. Кончилось ее время. Наше настало.
— Так ведь… — Он продолжал сомневаться.
— Ты не опасайся. Поговорим с попами. В Воронеже же церквей много. Они люди сведущие, что с ведьмой делать надо. Чего скажут, то и сделаем. Но вначале — показать надо всем. Скажут сжечь — сделаем прилюдно. Утопить, порубить, хорошо, но тоже прилюдно.
— Зачем? — продолжал упорствовать Григорий.
— Чтобы не пошли слухи, будто выжила она. Чудом спаслась. Колдовством прикрылась. И чертей покажем, и ведьму. Всему народу честному. Знать люд должен, что убили ее. — Я криво усмехнулся. Ситуация с этой бабой напоминала мне творящееся во всем царстве с правителями земли русской. — Так что повезем.
— Тебе решать. — Григорий махнул рукой. — А вы чего встали, уши греете?
Он выместил злость на двух пленниках, стоящих подле и слушающих наш разговор. Одному отвесил знатную оплеуху. Звонкий такой лещ вышел. Второго пнул.
— Ща посеку, тати. А ну!
— А Ефим где?
— Ранен. — Григорий скривился. — Железо не взял, понадеялся на тегиляй свой.
Новость была плохой. Парня жалко, отважный боец, не то, что его престарелый родич. Толковый, смышленый. Как на север пойдем к Москве — я бы его здесь за главного оставил бы. Да и подьячего тоже.
— Тяжело? — Спросил с неприятным осадком на душе.
— Стрела в руку и ухо ему отрубили. Ничего, молодой выкарабкается. — Хмыкнул невесело. — Шрамы, они украшают, суровости придают.
— Сколько еще наших?
— Трое мертвы. Еще трое ранены, но на ногах. Остальные терпимо. Шишки, ссадины не в счет.
Итого девять человек плюс нас трое. Ефима я в расчет уже не брал. Ему отдых нужен.
Неплохо вышло. До утра здесь побудем. Все осмотрим, отдохнем и с рассветом к городу двинем. К парому. Лодки потом забрать придется отдельно.
Мы вернулись к костру. Вокруг собрали всех пленных. Татарина только посадили отдельно. К столбу привязали, чтобы не удрал. Это верно, молодцы. Опасный он. Удумает еще чего, когда отвлекутся, и сбежит. А он мне живой позарез нужен.
Тут за столом я увидел племянника воеводы. Ему товарищ перематывал голову. Взгляд раненного был слегка затуманен.
— Ты как? — Подошел, спросил.
— А, Игорь Васильевич. Нормально. Я, нормально. — Слабая улыбка исказила лицо. — Как вы их. Раз, раз. Научите, а!
— Как выздоровеешь, обучу. — Я улыбнулся.
Из руки парня торчала стрела. Рукав еще не срезали, не сняли одежду. Кровавое пятно расползлось по стеганному доспеху. Видимо, стреляные раны здесь считались менее важными, раз товарищ занялся ухом.
— Эх. Не сберег тебя твой тегеляй. — Сказал я. — Следующий раз, железо бери. Не выдумывай.
— Не горюй, боярин. Заживет. Дядька, лекарь хороший. Позаботится.
— Крепись.
Отошел к костру, огляделся.
— Григорий. — Я вновь приметил подьячего. — Расставь посты, осмотри ребят. Успеешь, с пленными поговори. А мы пока легонько посмотрим, что тут в домах.
— По шалашам смысла ходить не вижу, боярин. — Он хмыкнул.
Кивнул в ответ. Приметил второго бойца из Чертовицкого
— О, Пантелей. Давай жги факел, смотреть пойдем. Что у них тут.
— Боярин. — Бородатый массивный воин подошел. — Будет сделано.
Пара минут, и мы вдвоем двинулись в обход. Оружие наготове. Мало ли кто из-под пола выпрыгнет. Пантелей в левой руке держал факел.
Мы обошли поле битвы. Наши люди собирали разбойничье барахло, стаскивали его в одно место. Осмотрели весь бандитский лагерь, пройдя по краю гати. В паре мест было видно, что люди здесь ломились прямо в болото. Какая судьба их ждала, какая участь? Кто знает.
Прошли между шалашей. Тихо, безлюдно, никого. Все либо разбежались, либо погибли, либо сидели пленными. Никто здесь не прятался и не скрывался боле.
Настало время крупных построек.
