Пока мы фехтовали бой вокруг завершался.
Мои люди победили. Добивали тяжело раненых, оглушали, сопротивляющихся, начинали стаскивать сюда к кострищу. Я понимал, что все они смотрят на то, как я бьюсь с предводителем татар. Они ждут от меня победы. Хотят видеть, как русский человек одолевает в этом поединке. Сотни лет их предки терпели набеги степняков. В крови уже сложилось нечто вечное. Некое стремление доказать себе, что и на вас, татар, есть управа. И даже этот мелкий бой становился для тех, кто его видел символом победы русского оружия, русского воина над тем ужасом, что приходит из Поля.
Я действовал на автомате. Исход боя и так уже ясен. Осталось до конца измотать противника, обезоружить, оглушить, скрутить.
— Все назад! — Закричал я. — Это мой бой. Один на один!
Пара человек и Ефим, стоявшие ближе всех и жаждущие влезть помочь вмиг отбросили эту идею. В голосе моем слышался резкий, недвусмысленный приказ. Говорил зло, холодно.
— Дело чести. — Холодно и тихо произнес я, смотря в глаза степняка.
— Шайтан! — Заорал татарин и кинулся на мою саблю, раскинув руки.
Сдаваться не хотел, решил погибнуть.
Правая его истекала кровью. Левая почти не слушалась, саблю держал с трудом. Он устал. Я измотал его поединком. Не только физически, но и эмоционально. С каждым новым ударом он понимал вот она — смерть перед ним. Сама старуха с косой стоит за спиной этого молодого русского боярина — меня. Манит пальцем. Показывает на острую косу. Ухмыляется.
Его рывок мне был на руку.
Резко вскинул саблю, отбросил его клинок. Крутанул так, что рука, сжимающая оружие, взметнулась вверх. Левая моя перехватила ее. А правая, коротким ударом эфесом сабли врезалась в его лицо.
— А…
Он выронил оружие. Руки инстинктивно дернулись. Нос точно сломан, возможно, повреждена скула и выбито несколько зубов. Провел подсечку. Татарин рухнул на спину, неловко распластавшись. Я пнул его, ударил раз, другой. Он откатился, перевернулся на живот. И я сел сверху.
— Ы…Ы…
Он пытался сопротивляться, поднимался. Но пара тычков окровавленной рожей в холодную землю возымели эффект. Выкрики превратились в бессвязные стоны. Затем в мольбу о пощаде.
Я привычными движениями заламывал руки ему за спину, скручивал. Пара мгновений и готово. Упакован и готов к допросу.
Встал, осмотрелся.
Мои люди стаскивали пленных к кострищу. Туда уже было отправлено несколько крупных бревен, чтобы добавить света. То, что горело и дымилось вокруг пытались прибрать. Не дать огню разгореться сильнее и распространиться на постройки.
Трое служилых людей орудовали у горящего дома. Скидывали снопы с крыши. Растаскивали то, что уже занялось. Спасти строение уже не удастся, нужно не дать перекинуться пламени на конюшню. Хотя здесь все достаточно сыро и влажно. Вряд ли разгорится сильнее, особенно если люди будут мешать.
— Ура, товарищи! — Я вскинул саблю в победном жесте. — Ура!
Победа наполняла душу радостью, счастьем. Да, маленькая — всего лишь разбойников разбили. Но, победа!
Люди смотрели на меня. Их лица, усталые, напряженные, собранные менялись. Появлялось в них что-то возвышенное, одухотворенное.
— Победа за нами!
Опустил клинок, осмотрелся. Работы еще много. Очень много, а людей мало. Ефима не вижу и Григория. Надо их найти, поручить важные дела. Сам хочу пройтись по округе, все осмотреть. Где-то же должны быть схроны. Припрятанное воровское барахло.
— Всех пленных сюда, поближе! Этого… — Я указал на схваченного мной татарина. — Сторожить особо.
Схватили мы многих. Десятка три побитых, пораненных, испуганных до крайности людей. Примерно треть из них — женщины. Они в отличие от мужиков не сопротивлялись. Большинство из них не пыталось бежать. По крайней мере далеко, через болото. Приняли свою злосчастную долю, смирились. Или надеялось на то, что смогут прикрыться статусом пленниц и рабынь.
Поглядим, что выйдет.
Широким шагом я пересек центральное пространство, где царил полный разгром. Двинулся к шалашам в темноту.
— Григорий! — Позвал громко.
— Здесь я. — Донеслось из темноты. Через мгновение добавилось. — Пшел, смерд. Давай.
Затем последовала ругань, звук смачной затрещины, вновь ругань. Подьячий появился, ведя двоих ошалевших и жмущихся друг к другу мужиков. Полуголых, заспанных, пьяных.
— Вот, собираем всех. — Он хмыкнул. Пнул одного из идущих. — Живее, собака.
Хорошо сработано. Как я пояснял на первом инструктаже, так и вышло.
— Спасибо тебе, товарищ. — Я протянул ему руку. — Молодец, ведьму убил.
Руку он пожал, но в глазах служилого человека промелькнул страх.
— Ох, боярин. — Он тяжело вдохнул. — Натерпелись мы. Каюсь, струхнул. Она как выпрыгнула. Я прямо всю ее силу бесовскую ощутил. Как зыркнула на меня. Язык показала. Длиннющий, не бывает такой у человека. Сердце сразу в пятки. Потом, как завоет…
Я смотрел на него. Как вот сказать взрослому человеку, что это просто безумная баба. Никаким колдовством здесь и не пахнет. Свели с ума, заставили плясать под свою дудку. Вот и весь ответ.
