Взгляд мой буравил казаков, и те мигом притихли. Было желание подойти и дать леща, но я сдержался. Все же они пленники. Местные служилые люди должны их судьбу решать. К тому же на лицах дворян я увидел одобрение своим словам. Не понравилось им, что кто-то на боярина орет как на холопа провинившегося.
— Второе. — Я продолжил медленно. — Раз говорите против меня. Давайте подробнее, как же это я вас поносил? В какой руке кнут держал? На кого замахнулся, может ударил кого? Может следы побоев есть? Ну!
Не на того напали, казачки. Я в свое время много народу разного допрашивал, расспрашивал. Когда по аулам в Афганистане работаешь, понять пытаешься, кто враг, кто друг, у кого оружие под полом, у кого дурь всякая, а кому помочь надо от имени Советского Союза — не такому научишься. Там целая школа, где ошибка не только твоя жизнь, но еще и десятков, а может, и сотен людей.
— Чего замолкли! А! — Подтолкнул я их, чтобы времени соображать и выдумывать не было. — Говорите!
— Так это… Богохульно поносил. — Забубнил тот, у кого была рука сломана. Мне все больше становилось ясно, что он у них главный. — Словами черными. Самыми грязными…
Хорошо, что ему досталось от меня больше всего. Думать тяжелее, и авторитет его просел.
— А хлыст⁈ — Рявкнул я.
— Хлыст. Так это… Дождь же…
— Нет у нас хлыста! — Закричал Ванька. — Хозяин! Нету! Отродясь не было. Вы коней не погоняли никогда, не били.
Смышленый он у меня парень. Молодец. Я что-то такого и ожидал. Не верилось мне, что прошлый трусоватый я решился на троих казаков первым полезть. Ждали они его — тюфяка и рохлю, а дождались меня на свою голову. Расхлебывают то, что сами заварили.
При этих мыслях я криво улыбнулся, и разбойникам сие очень не понравилась.
— Так, он грозился только! — Заорал казак со сломанной рукой.
Почуял, падаль, что сморозил не то. Сам себя во лжи обличил. Поздно оправдываться.
— Молчать. Все уже сказал. Брешешь всем нам.
— Григорий Неуступыч, я их ту вчерась тоже видал. — Проворчал один из молчавших до этого служилых людей. — И дня три назад, было.
Что же ты раньше молчал-то, а? Пока сами не раскрылись за московита вставать не хотел?
А он тем временем продолжал.
— Спросил их. Говорили, девка красивая тут ходит. Крестьянская дочка, валежник собирает и возвращается к вечеру. Ждут, свататься хотят. Люди не жаловались, я как-то и не мыслил ничего дурного то. Сидят и сидят.
Хорошо то, что теперь правда на моей стороне. Разобрались, дальше пойдем. К письмам.
— Так. — Яков повернулся к Федору. — Видимо, мужики эти битые, все же, что-то недоброе затевали. Ты их откуда знаешь?
— Ах ты ж, сыть волчья, Васька смердяка! — Заорал Федор, саблю из ножен выхватил. — Ты же меня что, перед своими сотоварищами подставить решил.
Все же горячий он, а не хитрый. Доверился казакам, а они его кинули.
Другие служилые люди напряглись, оружия не достали. Знали, чего от товарища ждать.
— Охолонись, Федор. — Яков смотрел на пышущего злостью земляка. Потом перевел взгляд на меня. — Московит, горячий он у нас. Не бери в голову.
— Федор. — Это был уже Григорий. — Получше казаков допросим. Судом решим. Сабельку опусти. Не надо здесь.
— Перед вами, собратья, стыдно. А эти…
Со словами этими он злобно смотрел на казака, того, что постанывал, держась за сломанную руку. Тряхнул головой, сплюнул, лицо кривая гримаса перекосила.
Мне все понемногу становилось понятно. Ситуация обыденная.
— Ты, Федор не кипятись. Саблю спрячь. — Продолжил Григорий. — Пойдем в храм все, там и поговорим уже. Более предметно. Там и письмо глянем. Сухо там. И спокойно. В церкви-то за оружие хвататься никто не будет. Давайте други, пособите этих казачков туда доставить. Московит, тебя тоже приглашаем. Не откажи. Будь гостем.
— Хорошо.
Ситуация вроде бы разрешилась.
Федор саблю опустил, в ножны загнал резко, злобно. Крутанулся на месте и под вновь начавший накрапывать дождь вышел из-под навеса. Отошел, застыл в ожидании.
Недовольные разбойники ругались, когда их поднимали. Вроде бы главный стонал, увещевал, что ранен и руки не чувствует, и что за увечья московский боярин, то есть я, должен денег ему. На лечение и как виру. Остальные двое тихо бранились себе под нос, косо поглядывали друг на друга. Дворяне не слушали, толкали вперед.
— Давай, пошел.
Компания у казаков смотрелась сплоченной, но… Таких расколоть несложно. Перекрёстный допрос. Каждого вызвать, надавить, сразу все выболтают.
— Ванька, коней давай забирай и веди к церкви. — Приказал я.
— Хорошо, хозяин. — Парень пошлепал по грязной дороге к стоящим все там же под кронами деревьев лошадям.
Я было хотел двигаться следом за остальными служилыми людьми, как меня остановил Яков. Мы остались с ним вдвоем под навесом и чуть задержались.
— Хотел чего, подьячий?
Он смотрел на меня холодным немигающим взглядом человека, бывавшего в передрягах.
— Лихой ты парень, раз троим рожи начистил. — Проговорил он. — Вижу, в деле бывал. Да про то, что из Москвы так открыто всем сказал. Не забоялся. Не стал душой кривить. Но, как бы лихость твоя дуростью не обернулась.
