— Я согласен с тобой, — ответил Гизенга. — Но позволь мне порассуждать. Твоя партия, подобно орлу, взмыла над Конго. Красивый взлет! Однако, поднявшись вверх, вы заметно оторвались от земли. Вы имели на это законное право: твой личный авторитет не нуждается в комплиментах. Ты один мог позволить себе выступления от имени всего Конго. У тебя имя. Тебя знают за пределами страны по твоим литературным произведениям. С тобой, как ни с кем другим, считаются бельгийцы. То, что вполне нормально и допустимо для тебя, для меня, например, было бы авантюризмом и прожектерством. Моя партия не получила бы ни одного голоса, если бы она заявила о себе лозунгами твоей партии. Смею тебя заверить, что в моей родной деревне Мушоко никто не проявляет интереса к общеконголезским проблемам. Обвинение жителей в провинциальной ограниченности и даже тупости не сделает их более прогрессивными. Твоя партия шла от общего к частному, а мы наоборот — от частного к общему. Потому мы и сошлись. Но если бы вдруг наши партии слились воедино, то я бы потерял всякое доверие избирателей.
— Я это понимаю, — сказал Лумумба.
— Не сомневаюсь в этом, — продолжал Гизенга. — Кстати, знаешь ли ты, что железное дерево, самое твердое из всех существующих в Африке, рассредоточено? Оно не растет рощами. Мощное дерево истощает землю, хотя и является ее украшением.
— Туманно несколько, но справедливо и поэтично, — сделал вывод Лумумба.
— Ты вправе как угодно воспринимать мои высказывания, Патрис, но если бы моя партия обосновалась в самом Леопольдвиле, то она бы ничего не добилась. С АБАКО приходится считаться. У них наезженный тракт — побережье реки Конго. Мы же решили идти в обход, начав свою деятельность в юго-восточных районах провинции Леопольдвиль. Какая неожиданность! Партия африканской солидарности нанесла самый чувствительный удар могущественной коалиции АБАКО! Мы сбили спесь с господина Касавубу. Спустили его с небес на землю. Твое предложение Касавубу занять кресло президента — королевский жест, которого он не заслуживает, но у нас нет иного выхода. В Леопольдвиле на посту президента должен быть житель Баконго. Наша победа над Касавубу сломала региональные перегородки и открыла ворота в единое Конго, куда мы и вошли с твоей помощью. Ты понимаешь это, Патрис, как никто другой, и я думаю, что именно поэтому ты предложил мне пост своего заместителя. Не мне лично, а моей партии…
Интересно, интересно! Еще бы: в правительство входили министры, отличающиеся крайне правыми и крайне левыми взглядами. Патриса Лумумбу уже тогда причисляли к коммунистам, правда по недоразумению: коммунистом он никогда не был. Но к какой идеологии причислить Унисета Кашамуру, который был левым из левых и критиковал Лумумбу за его терпимое отношение и к бельгийцам, и к лидерам трибалистских партий?
Вот боец! В провинции Киву он наводил ужас на бельгийских колониалистов. В этой конголезской Швейцарии, где каждый европеец чувствовал себя царем и богом, Кашамура провозглашал социалистические лозунги: национализация частной собственности европейцев, создание единого конголезского банка, запрещение обосновываться на землях Киву вновь прибывающим колонистам, повышение заработной платы рабочим, введение демократических институтов — тайное голосование, равноправие женщин, создание молодежных организаций, строительство светских школ, сотрудничество с социалистическими странами, поддержка освободительного движения на юге африканского континента, осуждение агрессивной политики империалистических держав Запада. Партия Кашамуры имела региональное значение, но она направляла свои атаки против международного концерна «Национальный комитет Киву», который играл в провинции Киву роль «Юнион миньер».
Кашамура родился в деревушке Иджуи, в племени того же названия. Его отец был вождем племени. Он свободно говорил по-немецки, так как его подданные проживали на территории Германской Восточной Африки. Затем, после разгрома Германии в первой мировой войне, владения отца отошли к Бельгии. Новые хозяева требовали рабочих — вождь требовал оплаты труда. Расхождения вылились в массовый протест африканцев. Представитель колониальной администрации вступил в переговоры с непокорным вождем, а затем они были прерваны самым неожиданным образом: труп знатного конголезца нашли с отрубленной головой…
В 1953 году, когда Кашамуре исполнилось 25 лет, бельгийская охранка состряпала «политическое дело», обвинив его в пропаганде подрывных, то есть коммунистических идей. Кашамура арестовывался много раз. В Букаву и Бужумбуре он создавал различные политические общества, вступал в контакты с социалистами Франции и Бельгии, руководил комитетом социальных исследований, организовал социалистический профсоюз, редактировал газеты, в том числе и популярную в провинции Киву «Верите».
