Патрульные Апокалипсиса полностью

– Ларри, – вдруг серьезно заговорил Брукс. – Я звоню тебе потому, что мы вместе учились и я здесь проводил твою избирательную кампанию.

– Не понимаю.

– Я тоже, но знаю, что должен был позвонить, хотя и поклялся ничего не говорить тебе. Признаюсь, мне не понравился этот сукин сын – болтал так задушевно, будто он мой лучший друг и посвящает меня в тайны гробницы Тутанхамона. Он все время повторял, что это для твоей же пользы.

– Кто это?

– Какой-то тип из ФБР. Я заставил его показать удостоверение, и оно оказалось подлинным. Я, черт побери, уже собрался вышвырнуть его, а потом подумал: лучше узнаю, что ему надо, хоть для того, чтоб сообщить тебе.

– И что же это, Роджер?

– Спятили они, вот что. Знаешь, как некоторые журналисты малюют тебя той же краской, что старину Барри Голдуотера из Аризоны? Ядерный маньяк, который взорвет всех нас к черту, и прочая сумасшедшая чушь?

– Знаю. Он вышел из этого с честью, и я выйду. Чего хотел этот человек из Бюро?

– Узнать, не выражал ли ты когда-нибудь сочувствия к… нет, ты только послушай: к «делу фашистов». Не говорил ли, что поступки нацистской Германии, приведшие к войне, имеют некоторое оправдание… Вот что я скажу тебе, Ларри: кровь у меня вскипела, но я сдержался и только сказал ему, что он не там ищет. Я напомнил ему, что тебя наградили за Корею, и знаешь, что сказал этот ублюдок?

– Нет, Роджер. Что же?

– Он сказал – и с какой-то издевкой: «Но это была война против коммунистов, не так ли?» Черт, Ларри, он пытался слепить дело из ничего!

– Поскольку коммунисты были анафемой для нацистской Германии, ты так понял?

– Черт возьми, так! А этот парень тогда был еще так мал, что понятия не имел, где эта Корея находится, но он говорил очень уж вкрадчиво… Бог мой, какая сдержанность, благожелательство, сущий ангел. Сама невинность и сладкие слова.

– Они посылают своих лучших людей, – глядя вниз, на стол, тихо заметил Рут. – Чем же закончился разговор?

– О, имей в виду: он весьма меня обнадежил, дав понять, что его секретная информация явно ошибочна и расследование будет тотчас же прекращено!

– Это значит, оно только начинается. – Лоренс Рут, взяв карандаш, с треском сломал его левой рукой. – Спасибо, Брукси, я очень благодарен тебе.

– Что все-таки происходит, Ларри?

– Не знаю, в самом деле не знаю. Когда выясню, позвоню тебе.

Фрэнклин Уогнер, ведущий самой популярной в стране вечерней программы новостей «Эм-би-си ньюс», переписывал текст, который через сорок пять минут ему предстояло прочесть перед камерами. В дверь постучали, и он отозвался:

– Войдите.

– Привет, мистер Честность, – сказал Эммануел Чернов, продюсер новостей, входя в комнату и усаживаясь. – Опять сражаешься со словами? Ненавижу повторяться, но, вероятно, уже поздно менять текст телеподсказки.

– Как я уже сказал, в этом нет необходимости. Ни в чем таком не было бы необходимости, если бы ты нанимал людей, умеющих правильно писать слово «журналистика» и знающих ее основные принципы.

– Вы, писаки, посещающие в Хэмптоне кабаки с плавательными бассейнами, вечно ноете.

– Я был в Хэмптоне всего один раз, Мэнни, – не поднимая от текста красивой с проседью головы, заметил Уогнер. – И скажу тебе, почему больше туда не поеду. Сказать?

– Еще бы!

– Тамошние пляжи забиты людьми обоего пола, тощими и жирными; они бродят взад-вперед во песку с гранками в руках, показывая всем, что они писатели. А вечерами собираются в кафе при свечах и расхваливают свои бездарные писания, чтобы самоутвердиться за счет грязных издателей.

– Это жестоко, Фрэнк.

– Зато, черт побери, точно. Я вырос на ферме в Ванкувере и знаю, что если ветры с Тихого океана приносят песок, значит, урожая не будет.

– Неплохо ты преуспел, а?

– Возможно, но я не выношу литераторов, чьи пустые слова уходят в песок… Вот, пожалуй, и все. Если не поступит неожиданных сообщений, у нас получится относительно грамотная передача.

– Тебя не назовешь скромным, мистер Честность.

– А я на это и не претендую. Кстати, если вспомнить о застенчивости, в которой тебе нельзя отказать, почему ты здесь, Мэнни? Я полагал, ты передал все права на критику и возражения нашему исполнительному продюсеру.

– Дело совсем в другом, Фрэнк, – сказал Чернов, устремив на собеседника тяжелый, печальный взгляд из-под опухших век. – Сегодня днем у меня был посетитель, парень из ФБР, которого, видит бог, я не мог не принять.

– Чего он хотел?

– Думаю, твою голову.

– Что-что?

– Ты – канадец, верно?

– Да, и горжусь этим.

– Когда ты учился в том университете в… в…

– В университете Британской Колумбии.

– Да, в том самом. Ты протестовал против войны во Вьетнаме?

– Это была акция Объединенных Наций, да, я во всеуслышание протестовал против нее.

– Ты отказался от службы в армии?

– Мы не были военнообязанными, Мэнни.

– Но ты не пошел в армию.

– Меня не призвали, но я бы не пошел в любом случае.

– Ты был членом Всемирного движения за мир, правильно?

– Да, как и большинство из нас.

– Ты знал, что Германия это поддерживала?