– Во-первых, тогда это не так просто было сделать, – я был депутатом; во-вторых, зачем тебе меня топить? Я был выгоднее на свободе. Кто тебе дал адвокатов, кто всех зарядил? Если бы не я – получил бы пожизненное!
– Я помню и благодарен тебе. Но буду еще более благодарен, если бы ты как-то поддержал меня сейчас… Помоги открыть мне какой-нибудь бизнес…
– Открыть бизнес тому, кто ничего в жизни не открывал, кроме бутылки?
Если бы Марк услышал подобное от Штекера еще вчера, он пожелал бы ему спокойной старости, стакана кефира и теплого сортира, собрал вещи и улетел обратно, но в нынешний момент он оказался совсем без средств и был вынужден продолжать унижаться.
– Мне некуда и не на что возвращаться! – сказал он и перевел взор с лица Штекера на расстегнутый ворот его халата, откуда торчали неопрятного вида длинные седые волосы. – Корефаны в земле. Пончик умер на зоне. Хаса забили сокамерники…
– А остальные балбесы? Помнится, с вами ползало много придурков: Мося, Злой, еще кто-то…
– Сгинули. Мося всех сдал. Мусор Лукницкий его лично пытал. Я видел только Роню, был такой крадун. В качестве батюшки приезжал в наш лагерь окормлять «каторжан». Узнал меня. Рассказал, что, когда Барсик пытал его в вагончике, он понял, что живым ему оттуда не выйти. Тогда, говорит, в первый раз в жизни прочитал молитву, которую сам же в шоковом состоянии изобрел. И тут в вагончик к ним ворвался ОМОН… Теперь он одноухий и смиренный отец Михей, а не Роня. Беседа с ним на меня подействовала, знаешь, как на тебя аяваска… Но потом это как-то стерлось.
Ничего не сказав, Штекер вдруг поднялся и прошаркал в туалет, где пробыл с полчаса. В отличие от Варшавского, который, не зная, чем себя занять, развалился в кресле и уставился в потолок, изучая лопасти лампы-вентилятора, Вениаминыч времени даром не терял. Сидя на унитазе, он через мобильный интернет черпал знания о Кортесе и Писсаро. Штекер был болезненно тщеславен и мелочно честолюбив и при любых обстоятельствах желал казаться на голову выше собеседника.
Марк вздрогнул, когда Штекер опять вырос перед ним. Вениаминыч вел себя так, будто Варшавского не было в номере. Кашляя и сморкаясь, что-то ворча себе под нос, он бродил по комнате. Марк допил вино и поднялся, чтобы уйти. Штекер краем глаза это заметил. «Останься!» – бросил он. Варшавский покорно сел.
– Короче, тебе от меня надо бабла! – глухо промямлил Штекер, стоя спиной к Марку и копаясь в шкафу.
У утконосого затеплилась надежда: вдруг сейчас вытащит переплетенные банковской лентой пачки и скажет: «Бери». Штекер вынул из шкафа большую кожаную сумку, туго набитую чем-то. У Марка замерло сердце. Штекер расстегнул молнию замка. Сжигаемый нетерпением, Варшавский украдкой заглянул внутрь, но там вместо приятных глазу пачек денег оказалось небрежно скомканное тряпье вперемешку с гигиеническим скарбом: ватными палочками, бритвами, тюбиками. Порывшись, Вениаминыч извлек маленький пластмассовый флакончик с мутной белой жидкостью и, откинув голову, закапал ее в свой мясистый, сплошь покрытый сизыми прожилками нос. Удовлетворенно посопев, он спросил:
– Почему ты решил, что у меня имеется бабло в таких количествах, чтобы я его раздавал?
Марк понял, что ничего не получит, но продолжал диалог, так как больше ему надеяться было не на что.
– Насколько я помню, ты был достаточно состоятельным человеком, – сказал он.
– Достаточно не бывает никогда, а состоятельным человеком я точно когда-то был.
– А сейчас?
– Сейчас я – скиталец! В России на меня возбуждено с десяток уголовных дел. Последние годы я там действительно вырос. Топ-менеджер в сам знаешь какой госкорпорации. Вел серьезное направление, через меня проходили объемы, со мной все хотели дружить, генералы известных ведомств в том числе. Я был в такой силе, что смог даже закрыть Лукницкого! Который попил мне когда-то немало крови.
– Я не знал об этом! – сказал Марк.
– Откуда тебе было знать! Когда вас всех позакрывали, он хотел с меня по полному получить и потом срубить, но смог только потрепать. Спустя десять лет я ему дал ответку. Не пожалел бабла, зарядил, кого надо. Я не забываю подобного. А он дослужился до генерала, ушёл на пенсию. Я его закрыл через чекистов и уже на зоне добил. В лагере он выстроил отношения, прикормил администрацию. А я добился, чтобы его перевели на другую зону и максимально перекрыли кислород.
Рисуясь перед Варшавским, Штекер не лукавил. Он действительно давно поставил себе за правило: никому ничего не прощать. Когда Марк позвонил ему из Москвы и напросился на встречу, Штекер согласился и оплатил перелет, вынашивая свои цели. Вениаминыч собирался с помощью старого знакомого расквитаться кое с кем, но, увидев Варшавского в его теперешнем жалком состоянии, понял, что тот уже не годен для такой миссии.
– Почему ты ушел из корпорации? – спросил Марк.