Велела себе думать, что всё это только ей снится.
– Вар-ва-ра, – служанка тянула каждую буковку. – Надо ж. Знаешь, как говорят? Любопытной Вар-ва-ре… А всё потому, что вечно суёте во всё свои мерзкие грязные носы.
Настя не слушала. Старалась не слушать. Жмурила глаза так сильно, что под веками плясали круги. Жёлтые и оранжевые.
Стеклянное дребезжание всё же вынудило приютскую снова открыть глаза.
Анфиса стояла к ней вполоборота. Держала в руке маленькую склянку. Поворачивала её в пальцах, так и эдак, словно проверяя, правильно, верно ли водица внутри отражает неровный свет газового светильника.
– Ч-что это? – вырвалось у Насти.
Она не знала, зачем это спросила. Просто вырвалось из её глупого рта.
– Это-то? – Анфиса повернула к ней голову. – Ой, та не тебе. Больно жирно. Так…
Служанка сжала пузырёк в кулаке. А его длинная острогранная крышка блеснула в жёлтом пламени лампы.
– Это мы вашего олуха-учителя «
Анфиса так больше ничего и не сказала. А Настя так больше ничего и не спросила.
Когда дверь за служанкой закрылась, когда приютская осталась с собою наедине… Она вдруг подумала:
«Да ведь не может быть всего этого».
Она вдруг подумала, что надобно скорее проснуться.
Кап. Кап-кап.
Мокрый стук срывающихся с потолка капель. Дрожащее пламя газового светильника, танцующее на сквозняке.
Настя закрыла глаза, представляя, будто бы лежит она у себя в дортуаре. Как утренние лучи, пробиваясь сквозь низкое сизое небо, тревожат веки. Как тихо сопит на соседней кровати Маришка.
И капли наконец перестали тарабанить по полу.
Вместо их неровного стука Настя будто вживую, будто взаправду услышала тихий, но уже совсем неприятный, доносящийся с дальнего конца коридора звон скотного Анфисиного колокольца.
Лицо Александра было того же оттенка серого, что и застиранная наволочка, на которой покоилась его голова. В себя мальчишка так и не пришёл.
Володя уже с полтора часа ковырял ногтем подоконник. Друга он старался надолго одного не оставлять. Надеялся, что удастся потолковать с ним.
Чулки, по-прежнему скомканные, топорщили карман брюк. Клубок из шерсти казался тяжёлым, словно свинец.
Володя был твёрдо уверен, Александр – единственный, кто сейчас станет его слушать.
Приют был словно развороченный улей. Сиротки – и без того озлобленные, нелюдимые, будто зверьё, – едва ли были готовы к его новостям. Круговая порука не нанесла бы урон Володиному авторитету, считай они все друг друга семьёй. Или хотя бы друзьями.
Но на самом деле каждый был сам за себя. Всегда. Негласное правило. Глупое и неправильное.
Но как бы он ни старался, здесь всё было совсем не так, как в цыганской общине. И это… было их самым слабым местом.
На ветру застонала оконная рама. День этот как начался скверно, таким же и продолжался.
Володя потёр щёку ладонью и снова поглядел в окно.
Внизу, на крыльце закрутилась воронкой позёмка. Приютский наблюдал за ней пустыми глазами. В голове роились десятки мыслей. Десятки догадок и новых вопросов.
А затем все они разом улетучились. Потому что во двор выскочила Настасья.
Володин ноготь перестал бороздить подоконник. Цыган замер, лишь его густые чёрные брови поползли к переносице.
Девчонка бросилась вниз, перепрыгивая по две ступени. Ветер раздувал подол приютского платья.
Мальчишка выпрямился, словно гончая перед забегом. И тут в поле его зрения появился отхаркивающий дым паровой снегоход. А на том, вне всяких сомнений, восседал письмоносец, в форменной фуражке, с сумкой-планшеткой.
Володя прижался лбом к стеклу. Глаза неотрывно следили за разворачивающейся у ворот сценой. И до чего же она была престранной…
Настя жеманничала и улыбалась, едва не висела на чугунной решётке.
Письмоносец стоял столбом, Володе не было видно его лица. Но отчего-то ему стало до невозможности стыдно за поведение приютской.
А потом… Потом письмоносец протянул девчонке конверт. Володя подскочил с места. А почтовый служащий сел на паровой снегоход и спешно ретировался.
«Чем она думала?!»
Он подхватил со стула пиджак и бросился прочь из комнаты.
Сцена была до того нелепа… Настя бездумно выторговала письмо. Должно быть, мужчина принял девчонку за кого-то другого – иначе и быть не могло.
Но прямо под приютскими окнами!
Каблуки его туфель гулко стучали о половицы. Звук этот в тишине коридора звучал почти чужеродно.
На лестнице дорогу Володе преградила Анфиса. Уперев руки в бока, она прошипела:
– И где это тебя носило? А?!
Мальчишка дёрнулся было в сторону, но она не дала ему улизнуть. Вцепилась в локоть – сухопарая, жилистая служанка была куда сильнее, нежели казалась.
– Поди, умный самый?! Все работают, а он…
Но у него не было времени выслушивать Анфисино брюзжание. Резким движением сбросив её узловатые пальцы, он бросился вниз по лестнице.
Анфиса рычала ему вслед угрозы, но с места так и не сдвинулась. Видно, решила, что ей, старой корове, всё равно за ним не угнаться.
