Едва ли после этого Володю ждал от неё тёплый приём. Но о том сейчас не стоило думать.
«Безмозглая гусыня, молись, чтобы тебя заметил лишь я!»
Володя быстро пересёк пустую парадную залу и толкнул плечом высокие двери.
Морозный ветер обжёг и вмиг нарумянил смуглые щёки. Всё вокруг было до того белым, что глаза будто полоснуло ножом.
Он застыл на крыльце.
Ни подле забора, ни на ступенях.
Приютский покрутил головой, свесился через перила – и с той, и с другой стороны. Нет её!
Девчонка не пряталась ни за стенным выступом, ни под крыльцом. Просто исчезла.
«Дура!» – злился приютский.
Кому бы ещё могло прийти в голову заниматься подобным у всех на виду?
К счастью, снег ещё хранил следы Настиных туфель. Вдоль них Володя дошёл до калитки, по ним же вернулся обратно – миновал пару нижних ступеней и, выругавшись, остановился.
К несчастью, он уже успел прилично здесь натоптать.
Ветер забирался за ворот рубахи. Мальчишка что есть силы прижимал локти к бокам, будто это могло спасти его от холода и сырости.
Снег застревал в волосах и ресницах. Не давал как следует разглядеть среди россыпи следов нужные. Щёки щипал мороз, а всё усиливающиеся порывы ветра толкали его обратно к дверям. Будто какая нечистая сила пыталась загнать его обратно в усадьбу. Заставить не лезть не в своё дело.
Одна дорожка Настиных следов, узких и маленьких, с углублением от квадратного каблука, сбежав с лестницы, устремлялась прямо – к воротам, другая – уходила влево. Володя пошёл по второй. Стремительно, закрывая рукою лицо от ветра. Но вскоре он был вынужден остановиться.
У самой стены Настин след перебивался другим. Чужим.
Подошвы, втоптавшие снег в землю, разбившие аккуратные отпечатки Настиных туфель, были длинными. Их след брал начало где-то под крыльцом и убегал далеко вперёд – прижимаясь к усадебной стене.
Приютский присел на корточки. От холода уши и шея его стали пунцовыми. Старый форменный пиджак, хранивший в наследство от прежних владельцев заплатки, нисколько не согревал.
Побелевшими пальцами Володя коснулся подгнившей травы, избавленной от снега тяжёлой поступью. Подошвы были ребристыми, из тех, что прибивают на жандармские сапоги. Цыганский сын, как никто иной, умел отличить их от прочих.
Приютский поднял лацканы пиджака, тщетно пытаясь спастись от ветра. Он встал и отправился дальше, уже издалека замечая, что у стены Настин след обрывался.
Настин, но не жандармских сапог.
«Учитель? Но разве тот не должен был отправиться в деревню?»
Володя снова остановился. Он глядел вперёд на убегающую цепочку следов Якова и думал, усиленно, нахмурившись. О том, что могло быть в украденном Настей письме.
Ветер принялся срывать снежные комья с земли и горстями бросать их мальчишке в лицо. Но тот всё равно пошёл дальше. Володя ступал аккурат в ребристые отпечатки жандармских сапог.
Старые туфли пропускали снег, и чулки приютского совсем вымокли. Вскоре он перестал чувствовать пальцы ног.
Завернув за угол западного флигеля, Володя впервые оказался на заднем дворе. Возможность обследовать приусадебную территорию им с Александром так и не выпала. Что говорить, ежели и сам дом не раскрыл ещё перед ними всех своих тайн. Масштаб работы был так огромен. Но теперь это было не важно.
Тайны усадьбы, по его мнению, лучше будет изучить, держась на приличном от неё расстоянии.
Чёткий орнамент больших следов тянулся по самой снежной кромке, касающейся стены. И оборвался лишь за кирпичным выступом. За ним же приютский обнаружил неприметную деревянную дверь. С виду совсем хлипкую, какие ставят в сарай или в курятник.
Он сразу же навалился на неё. Но тщетно – разумеется, дверца оказалась заперта.
Отойдя на пару шагов, приютский оглядел дверь уже повнимательнее. Отметил налёт ржавчины на старых петлях. Истёртые до желтизны бронзовые ручки.
Замки никогда не были для домушника серьёзным препятствием. Он принялся внимательно изучать скважину, хлопая себя по пиджаку.
Но отмычки в нём не оказалось. Володя запустил руку в карман брюк, но вместо привычного воровского ножа нащупал лишь комок шерсти. Он отдёрнул пальцы, будто старые девчоночьи чулки могли ошпарить их.
– Чёрт… – прошипел он, запуская пятерню в волосы.
Вариантов не оставалось. Придётся вышибать её с разбега. Ещё раз окинув дверь оценивающим взглядом, Володя стал отходить назад, прикидывая, каким должно быть расстояние, чтобы снести её Нечестивым на потеху.
Ему вспомнилось, как однажды они с Александром выбили дверь сарая на старом ирбитском постоялом дворе. Поживиться, правда, там было особо нечем. Зато как развлечение эта затея им очень понравилась. То была одна из последних ночей перед отъездом в усадьбу.
Дверь тогда поддалась, но на то она и была сарайной – хлипенькой, не скрывающей за собой ничего ценного.
Он пятился и пятился, покуда каблук не чиркнул о корку льда, скрывающуюся под порошей. Миг, и нога взлетела вверх. И окаменевшая от холода земля выбила воздух из Володиных лёгких.
– Х-ха-а-а! – вырвалось у него.
