– Об Импег'атог'е и Импег'атг'ице, быть может?
– О, – мужчина опешил. – Уж и не знаю, чем тут вас порадовать. Я-то ведь не сильно о таком ведаю… Моя жена бы вам рассказала, а я…
– А в гог'оде как? Он далеко?
– Далеко ли? А вы…
– Не отсюда! – быстро нашлась девушка, улыбнувшись ещё шире. Щёки горели. – Недавно пг'иехала и издалека, никак толком не запомню, где тут что и как…
– А… Так, ну да, далековато будет, – мужчина открыл объёмистую сумку-планшетку. – Послушайте, мне право надобно обратно. Ещё много работы и…
– Ну хоть капельку вестей, господин, – взмолилась Настя, нервно оглядываясь на парадные двери. – Самую малость.
– Так ничего нового-то ведь и не случилося, – мужчина вытащил конверт. – Я, право, не знаю, чаго вам рассказать-то…
Настя разочарованно выдохнула.
– Извините меня, дурака, – письмоносец виновато улыбнулся и протянул ей конверт. – Прошу не огорчайтеся, но… Вот, мне надобно ехать. Дела-то сами собой не переделаются.
Приютская с мгновение недоуменно глядела на его руку, прежде чем спохватилась. Дрожащими пальцами она вцепилась в письмо. Сердце пропустило удар.
– Уж не обессудьте, – пробормотал мужчина, садясь на паровые сани.
– С-спасибо, – Настин голос дрожал. – Как собег'ётесь в наши кг'ая в следующий г'аз, подкопите для меня, пожалуйста, весточек!
– Непременно.
Он завёл мотор, и паровой снегоход, тяжело запыхтев, двинулся с места. Приютская ещё несколько секунд глядела сквозь облако пахучего серого дыма на спешно удаляющегося письмоносца, прежде чем сунула письмо в карман юбки и бросилась к дому.
«От дура! – в сердцах сказала она сама себе. – Как собралась его отдавать адресату?»
Настя сжала письмо в кармане и, полушага не дойдя до парадных дверей, развернулась и бросилась с крыльца прочь.
Руки так и чесались. Конверт обжигал пальцы. Неужто она не станет читать? Её ведь могли увидеть. Усадьба, словно паучиха, пялилась на неё множеством тёмных двустворчатых окон. А ежели её видели? И идут прямо сюда, торопятся схватить. Наказание неминуемо, так неужто придётся получить его незаслуженно?
Настя хотела спрятать послание в комнате. В послеобеденный отдых позвать Маришку с Володей и прочесть его вместе. Володя бы придумал что-нибудь, решил бы, как подбросить письмо незаметно, так никого и не выдав.
Но ведь её могли видеть!
«А быть может, там ничего и нет особенного, пустая чиновничья формальность…»
Настя прижалась спиной к холодному камню стены. Щёки раскраснелись, от быстрого бега она прерывисто и часто дышала через рот. Пальцы теребили плотную пергаментную бумагу.
«Прочти его!»
Она ведь могла бы всё запомнить, а ежели внутри что-то важное – передала бы остальным.
«Дура! Зачем вообще надобно было спускаться?»
Ничего путного письмоносец не сумел ей поведать.
«Проклятое письмо, что мне с ним теперь делать?!»
Когда она вытаскивала письмо из кармана, её пальцы так сильно дрожали, что то едва не упало на землю. Настя оглядела конверт. Его запечатывал тёмный сургуч.
«Незаметно его не открыть…»
Настя таращилась на послание, не в силах решиться. Откроет – обратно не запечатать. Не откроет – отдать его адресату всё равно не выйдет.
«Быть может, сделать вид, что его и не доставляли?»
Ежели никто не заметил приезда письмоносца – некому и знать, что послание прибыло в усадьбу. Ежели это что-то неважное, о нём и не подумают. А ежели важное… Что ж, пришлют другое. Быть может, письмоносцу даже достанется.
От этой мысли Насте стало до крайности стыдно. Но она не могла не признать – лучше уж ему, чем ей.
Настя ещё раз оглядела конверт. Тёпло-молочная шершавая бумага, синяя, почти чёрная печать с выпуклой «П», украшенной вензелями.
Девчонка сорвала печать и развернула послание.
От волнения строчки пустились перед глазами в пляс. Сосредоточиться было почти невозможно.
Сбоку раздался хруст гравия. И в мгновение, когда приютская оторвала взгляд от послания, письмо вырвали из её пальцев.
– Вот ты и попалась, моя лас-сточка!
Смотритель вцепился ей в руку, загнав в нежную девичью кожу грязные ногти.
Настя всхлипнула, пытаясь вырваться. Но в тот же миг отчётливо поняла – то было уже совершенно пустое.
– Как с-славно, что разлука наша была совс-сем недолгой, – прошипел Терентий ей прямо в лицо.
Стук капель, падающих на каменный пол, был холодным. Или ей это только казалось?
У неё замерзли пальцы на ногах. Приютская обувка, намокшая от снега во дворе, была что дубовая. Твёрдая и тяжёлая. Чулки неприятно льнули к ступням.
Ей не впервой было сидеть взаперти. Не было впервой чувствовать душащие тиски полумрака. Не было впервой даже судорожно и, скорее, инстинктивно, нежели осознанно, сжимать и разжимать пальцы, пытаясь ослабить верёвку, стянувшую запястья. Полицейские оба раза связывали ей руки, прежде чем втолкнуть в стылый кузов паромобиля. И когда явились за родителями, пусть это приходилось совсем плохо помнить. И когда пришли за Агатой.
Капли падали неравномерно. Срываясь то по одной, то по несколько сразу – друг за дружкой. Прямо оттуда – Настя знала, хоть и не смотрела – с низкого потолка. Почему они были здесь?
Кап. Кап-кап. Кап.
