– У тебя секунд сог'ок, – сообщила подружка, выглядывая в коридор. – Уже стг'оимся.
На завтрак они спустились – как то часто и бывало – полными противоположностями друг другу. Одна – летящей походкой, с румянцем, в опрятном платье. Другая – прихрамывая, в мятом сиротском одеянии, с пепельным лицом и волосами, наспех расчёсанными пальцами. Хотя бы нога беспокоила гораздо меньше – вероятно, работали мази служанки.
Обеденная зала располагалась двумя этажами ниже, в холодном и пахнущем сыростью восточном флигеле, перед кухней.
– О, а вот и кровавая госпожа! – завидев Маришку, прыснул Терёша. И другие младшегодки вторили ему смешками.
– Заткнитесь! – зашипела на них Настя, и мальчишки с хохотом отскочили в стороны.
Маришка сцепила зубы. В том, что новая кличка прилипнет надолго, можно было не сомневаться.
Длинный узкий стол, растянувшийся вдоль всей стены, от кушаний не ломился. На нём не было даже плохонькой скатерти, миски с похлёбкой стояли прямо на грубо выскобленной столешнице.
– М-м, знакомый супец, – протянула Ковальчик, тяжело опускаясь на скамью.
Настя стрельнула в неё укоризненным взглядом. Но Маришка этого не заметила. Глаза её уже сосредоточенно бегали по сонным и пресным лицам воспитанников. Выискивая только одно.
Володя из всех остальных, с не сошедшими на щеках полосами от жёстких простыней и подушек, выглядел наименее помятым. И его смуглая, хоть и сероватая, кожа ярко выделялась среди остальных лиц. Он сидел, склонив голову и уставившись в столешницу. Только брови его то выгибались дугой, прячась за чёлкой, то сползались к переносице в ответ на яростный шёпот склонившегося к самому его уху Александра. Плечи последнего ходили ходуном – вероятно, от усиленной жестикуляции под столом.
Маришкин взгляд, выхватив Володю из вереницы остальных воспитанников, сидящих по ту сторону стола, всё никак не хотел от него отлипать. Скользил по волосам, тонкому носу, тёмным ресницам, неровно сросшейся мочке после того, как учитель выдрал из уха серьгу. И по светлому шраму на верхней губе, задерживался на каждой черте. А в голове в тот момент не было ни одной мысли. Совсем ничего. А внутри всё стягивалось, будто трясиной.
И она не знала почему.
«
А в следующий миг Володя, словно почувствовав на себе Маришкин взгляд, резко поднял на неё глаза. Ковальчик спешно уставилась в столешницу, чувствуя, как краска ударяет в лицо.
– Помолимся Всевышним и Единому Богу! – голос учителя раздался так неожиданно-громко и резко, что сидящие рядом вздрогнули. Маришка поднесла сцепленные в замок руки к губам и закрыла глаза. Благодаря Всевышних за то, что переняли на себя всеобщее внимание. – Помолимся за здравие нашего Императора!
По залу прокатился шепоток. Каждый восславлял Императора на свой лад, бубня под нос слова благодарности и молитвы о долголетии всей венценосной семьи. Маришкины губы тоже зашевелились.
– Поблагодарим Всевышних за пищу нашу, что послали они нам! – продолжал господин учитель.
Ковальчик скосила глаза на похлёбку. Почти прозрачная, всего с парой масляных разводов на поверхности. Не расцепляя сложенных в молитве рук, приютская повернула голову в сторону Якова. Перед учителем стояло серебряное блюдце с двумя яйцами, пшеничный хлеб с толстыми плитками сала и миска с бобовой кашей.
– И да будет благословен день наш, да будет благословенна пища на сём столе. – Яков поднял руки, и сироты подняли вслед за ним. Маришка резко отвернулась, опасаясь наткнуться на его взгляд. – Истинно!
– Истинно! – пропел хор голосов.
– Истинно, – шепнула себе под нос Настя, бросая стыдливый взгляд на замершего напротив Александра.
Тот сидел неподвижно, будто изваяние, плотно сцепив губы. Не произнеся ни слова за всю молитву.
– Истинно, – сказала Маришка, расцепляя руки и хватаясь за ложку.
Вместо иван-чая, что в прошлом приюте полагался сиротам на завтрак, Анфиса притащила с кухни поднос с кружками, наполненными горячей водой. И Маришка тихонько выдохнула, принимая чашку из рук Насти. Вероятно, чем дальше от города и его благотворителей – тем скуднее будет их рацион.
Замёрзшие пальцы прильнули к горячим глиняным бокам, и от секундного ощущения какого-то неожиданного блаженства девочка прикрыла глаза.
Через несколько минут служанка появилась в зале ещё раз, неся в руках пузатый стакан сидра и газету под мышкой. Всё это, разумеется, было для господина учителя. Маришка проводила её стекленеющим взглядом, привлечённая, как и многие остальные, внезапным быстрым движением.
– А наш стол разнится всё сильнее, правда? – хрипловатый голос раздался над самым её ухом. И тёплое дыхание щекотнуло скулу.
Вырванная из оцепенения, она крупно дёрнулась. И горячие капли окропили пальцы. Маришка отставила чашку и опустила руку под стол, чтобы незаметно вытереть о подол.
– Володя… – Она повернула голову, с сожалением отмечая, что снова краснеет.
–
И отчего это он решил подойти?
