– Ты издеваешься? – Ковальчик благоразумно пропустила мимо ушей слова о собственной постыдной «капитуляции».
В конечном итоге примирение сейчас ей
Невозможно было не уметь играть в тýки-тá. В свободное время, когда приютских не пускали в город, им только и оставалось, что носиться друг от друга в кваче. Или искать, перестукиваясь, новые укрытия, увлеченными тýки-тá.
Маришка никогда не играла, после того как в приюте появился Володя. Но частенько наблюдала за ними. Игра была глупой. А положение Ковальчик в их змеином гнезде слишком уж шатким. Она сделала первый шаг. И ей дали шанс. Быть может, Настя была права, и Ковальчик действительно была Володе симпатична. Маришка почувствовала, как от этих мыслей что-то внутри неё затрепетало.
– Ну всё-всё, – Володя повернулся к ней спиной и громко крикнул: – Эй, заново! У нас новый игрок. А Серый водит.
– Снова?! – возмутился упитанный старшегодка.
– Это великая честь, – фыркнул Володя и, вновь повернувшись к Маришке, весело прошептал одними губами: – Бе-ги!
Она не сдвинулась с места, хмуро глядя на него. Но зато сам Володя, толкнув в плечо Александра, бросился прочь, на ходу завопив:
– Серый, счёт!
– Десять!
Александр тоже сорвался в сторону лестницы.
– Девять!
Ещё тройка из их шальной компании бросилась прочь.
– Восемь!
Варвара столкнулась взглядом с Маришкой. В глазах сплетницы играл интерес голодной волчицы.
– Семь!
Ковальчик отвела от неё взгляд.
– Шесть!
Вздохнув, Маришка крутанулась на каблуках и полушагом-полубегом направилась к лестнице, напрочь позабыв и о ноющей ноге, и о живых мертвецах, которыми, по её мнению, был набит дом.
– Пять! – раздалось ей вдогонку, и она выскочила из коридора.
«Лестница?» – она на миг остановилась, прикидывая, куда лучше пойти.
Но этажом ниже как раз убиралась Настя. Попадаться ей на глаза сейчас не хотелось.
«Другое крыло», – промелькнуло в голове, и Маришка бросилась дальше по галерее.
Миновав лестничную площадку –
«Ничего, комнат здесь много», – подумала Маришка и… резко остановилась, едва ступив в коридор.
«Нет!»
Перед глазами вновь вспыхнули образы, и без того преследующие её и наяву и во сне. Тёмная дверь. Сбитая в кучу мебель. Белые пальцы, что огромный тонконогий паук.
Желчь рвоты поползла вверх по горлу.
«Какая ты дура!»
Дверь. Мебель. Белые пальцы. Глаза. Картинки замелькали так быстро, что коридор перед ней закружился.
Она обернулась на арку. Остро желая вернуться. Отказаться, к Нечестивым, от глупой игры. Продолжить заниматься уборкой. Но…
«
И что с того? Пускай она просто проиграет. Не сунется она больше в это крыло.
Позади раздался приглушённый стук – кого-то уже поймали, и пойманный помогал остальным, оповещая, где находится водящий.
«Как быстро…»
Стук раздался ближе, и Маришка услышала тяжёлые шаги Серого. Тот был уже в галерее снаружи.
– Чего застыла? – Володя, незаметно подкравшийся сзади, схватил её за предплечье.
Приютская едва удержалась, чтобы не взвизгнуть. Цыган толкнул плечом ближайшую дверь и затащил Маришку внутрь.
– А говоришь, играть умеешь, – фыркнул он.
Щёлкнул замок. Приютских поглотила темнота.
– Я не хочу здесь…
– Тихо, – прошептал он ей в самое ухо.
И Маришкины пальцы, против воли, заставили упавшую на лицо прядь снова спрятаться за её ухом.
Часы в коридоре гулко отбили полдень.
Младшегодки, успевшие вылизать всю нижнюю залу, окружив Анфису, выпрашивали позволения отправиться в комнаты.
– Недостаточно чисто, – был её вердикт. – Вона сколько паутины! Вы, чай, слепые? Кто это убирать должен? Я?
Быть может, служанка была бы снисходительнее, поднимись она сперва… парой этажей выше. За два часа, что прошли с завтрака, в коридоре флигеля, оккупированного старшими воспитанниками, грязи не убавилось вовсе. Работа там шла вяло, зато вовсю разгорелось веселье. Без Якова на выпускников не нашлось управы, а самого господина учителя не видали с самого завтрака.
Так что, пока младшие самозабвенно драили парадную залу, старшие затевали игрища, нюхали табак да без дела слонялись по дому. Все, кроме Насти. Когда усадьба огласилась часовым боем, приютская как раз принималась за лестницу.
Тряпка ловко скользила по старому дереву, так отполированному временем, воском и, вероятно, когда-то ковровыми дорожками, что девочке казалось, она пытается отмыть лёд.
«Скоро зима, а здесь и кататься негде», – Настю одолевала тоска.
