Пальцы крупно дрожали, когда она принялась за её устранение. Настя поддевала воск ногтями, скоблила, царапала, затем смачивала руки в воде и выковыривала забившуюся грязь.
Издали доносились голоса остальных воспитанников, звон перетаскиваемых с места на место вёдер, шлёпанье тряпок. И далёкий смех.
На лбу девчонки выступила испарина, завитки выбившихся из косы волос налипли на шею. Но чем сложнее воск отходил, тем с большим остервенением Настя тёрла потемневшую от влаги половицу.
Торговый дом «Товарищество Арно и Ко» был не для бедных. С пышно украшенными витринами, что пестрили алыми, золотыми, синими склянками, обёртками, коробками… С Агатой они могли лишь украдкой любоваться на убранство магазина сквозь стекло. С тёткой Паулиной Настя стала здесь постоянной посетительницей. Здесь ей впервые купили собственную розовую воду, отсюда было её первое молочное мыло. Оно пахло
Настя со всей силы швырнула тряпку в ведро. Вода расплескалась, ведро пошатнулось. Приютская закрыла руками лицо.
«Хватит-хватит!»
Она снова принялась за ступень. Тёрла и тёрла. С неистовством. С яростью. До тех пор, пока в какой-то миг ей не показалось, что пятна из чёрных превращаются в пепельно-серые, пляшут. И тогда, вновь зажмурив глаза, она с силой ударила кулаком по ведру.
Вода выплеснулась ей прямо на платье. И теперь оно тоже, как и всё вокруг, было залито
«Один плюс один – два…»
Прошёл час – или, быть может,
Утерев пот со лба тыльной стороной ладони, Настя подняла ведро и выпрямилась. Впереди ждал последний этаж. Она знала – сейчас там были почти все. Её приятели и приятельницы. Даже
Незваные воспоминания слишком разворошили мысли. Встревожили. Расстроили.
Она запрокинула голову. С мгновение пыталась понять, что ждёт её там – дальше. Чердак.
«Нет, туда я точно одна не пойду».
– Чаго вс-стала, м-м? – от скрипучего голоса Терентия, раздавшегося откуда-то сверху, приютская даже не дёрнулась.
А ведь, вероятно, он рассчитывал её напугать.
Он стоял лестничным пролётом выше, навалившись на перила всем весом. Их с девчонкой разделяло аршинов пятнадцать, но Насте всё равно захотелось отшатнуться. Чего она, впрочем, не сделала.
– Я… – она не нашла, что ответить. Впервые за долгие годы, пожалуй.
– Пшла работать! – рявкнул Терентий, и голос его эхом отразился от полукруглых стен галереи. – Да не туда! – крикнул ей в спину, стоило Насте чуть ли не бегом направиться в сторону голосов старших воспитанников: от него
Губы приютской дрогнули. Она окинула беглым взглядом нижние галереи и лестницу. Разумеется, никого из ровесников там не наблюдалось.
– Мне нужно позвать кого-нибудь в помощь, – попыталась заискивающе улыбнуться она, но
– Отлынивать вздумала? – смотритель оттолкнулся от перил и двинулся к ней.
– Да нет же…
– Я. Сказал. Пшла.
Настя вскинула ведро, инстинктивно прикрывая им грудь и живот. Смотритель стремительно приближался. И ей это совсем не нравилось.
Воспитанница торопливо двинулась наверх, обходя домоприслужника по дуге, стараясь быть как можно дальше от него. Не сводила с Терентия настороженного взгляда. Он остановился на лестничной площадке. Всего в паре аршинов от неё. Стоял и молчал, только глаза его неотрывно следили за её передвижениями. Да лицо перекосилось в странной гримасе, походящей вроде как на… ухмылку, а вместе с тем – на оскал.
Приютская поднялась на следующую ступень – тоже молча. И ещё выше. Выше. Стараясь ступать так быстро, как только было возможно. Пока не обогнула домоприслужника. И лишь после этого немного замедлила шаг.
Её руки и губы дрожали. Она всё не сводила глаз с Терентия. А тот по-прежнему сверлил её тяжёлым взглядом. Теперь уже снизу вверх. И молчал.
И скалился.
– Г’ебят! – вдруг позвала она голосом тонким и дрожащим. Так громко, что своды потолка ей вторили дребезжащим эхом. – Поможете мне с чердаком?
Она замерла на мгновение, надеясь услышать что-то в ответ, затравленно глядя на Терентия.
