Паучье княжество полностью

Настя вгляделась в темноту впереди. Сплошная чёрная пустота – никаких даже едва уловимых очертаний чего-либо. Кто мог там затаиться? Крысы? Терентий? Мышеловы?

Настя сжала кулаки, вонзая ногти в ладони. Заставила себя повернуться к заколоченному досками окну.

«Сейчас ведь белый день, дура! – сказала себе. – Ничего не случается посреди бела дня».

Приютская попыталась себя успокоить, щурясь на пробивающийся сквозь щели свет.

Вот так. Ничего такого и не было.

Повторившийся за спиной шорох заставил спину и руки девочки в один миг покрыться гусиной кожей. И на этот раз он прозвучал куда громче. Отчётливей. Ближе.

Настя резко отвернулась от окна, судорожно выталкивая спичечный коробок из картонного паза. И тот выскользнул так стремительно, что спички разлетелись по полу.

– Проклятье! – Настя бросилась на колени собирать их.

И поднявшаяся с пола пыль заставила зайтись кашлем.

Она собирала спички почти на ощупь. Взгляд безумно метался с пола на плохо освещённую рухлядь, затем вновь на пол, затем на черноту впереди.

Шорох не повторялся, но в повисшей тишине Насте стали чудиться и другие звуки. То послышится скрип половиц, то хрип, то вздох…

Страх спазмом сковывал грудь. Сделалось трудно дышать. А веренице призрачных звуков вторили вдруг и другие. Взявшиеся из ниоткуда. На грани слышимости. Шелест бумаги, шёпот, шаги…

«Хватит!» – приютская зажмурилась.

Закрытые веки плотной завесой спрятали Настю от чердака.

«Вот так».

Звуки стихли. Разом, как если бы кто-то крутивший ручку фонографа резко остановился.

– Просто закрой глаза, – велит Агата, когда на помост выводят осуждённых. И Настя слушается. Она совсем маленькая, даже не помнит, сколько ей лет… не видит, как среди остальных там стоят их родители.

Пустота. Спокойная и безмолвная. Настя будто погрузилась глубоко под воду. В укрытие. В убежище…

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – тётка Паулина выворачивает Настино ухо, и та от внезапной и резкой боли распахивает глаза. – Я кому сказала убирать за собой?! Негодная девчонка, точь-в-точь твоя сестрица! Ты спугнула его, дрянь! Думала я не пойму что к чему? – тётка швыряет племянницу на ковёр. – Ещё одна такая выходка – и кончишь, как Агата! И нечего корчить из себя припадочную, я знаю, как выглядит обморок. Это тебе не просто глаза зажмурить!

«Всё началось с Агаты».

Настина память работала престранно. Тщательно скрывала некоторые вещи, к примеру черты лица сестры. Или её одежду. Или… тот день. Всё это замылилось, стёрлось. Вообще всё. В какие-то моменты эта особенность памяти даже приносила облегчение. Настя вообще предпочитала не думать о прошлом. Не ворошить осиного гнезда, пока то дремало. Но иногда…

Иногда она чувствовала себя так…

Она была мерзкой предательницей. Как можно было позволить себе забыть?..

Приютская открыла глаза и поднялась с пола. Зажгла спичку. Ей захотелось нюхнуть табака. Она сделала два шага навстречу темноте впереди. Та нехотя отступила, обнажая густо покрытые пылью древние доски пола, полусгнивший кожаный мяч и опрокинутый на спинку стул, на ножке которого застыл огромный – с Настин глаз – чёрный паук.

Настю подводила собственная голова. Её давно уже одолевали сомнения, подлинны ли вообще её воспоминания. Что она видела на самом деле? Что только слышала, что произошло лишь на тёткиных словах? Всё перемешалось там, внутри её головы. Все сложнее становилось различить фантазии и правду…

Звучно скрипнула половица. Настя застыла на месте. Казалось, мало что способно бы было вообще напугать сильнее безликого образа сестры, насаженной на кол… Но Настя была из ужасно пугливых.

Половица скрипнула снова. Не под её ногами. Нет, она-то ведь стояла на месте. У неё за спиной.

Пламя, сбежавшее вниз по спичке, обожгло пальцы приютской, и она инстинктивно их разжала. Обугленная щепочка полетела на пол, оставив в воздухе дымную дорожку. Приютскую окутала чернота.

– Попалась! – острые пальцы больно впились между рёбер, и Настю обдало жаром прежде, чем она успела даже сообразить, кому принадлежит голос.

Взвизгнув, она отшатнулась, врезаясь в затянутый паутиной стул, и тот с грохотом перекатился на бок. А по чердаку разошёлся лающий и громкий смех.

Настя, скривившись, схватилась за ногу.

– Ты и-идиот?! – она судорожно хватала губами воздух, вытаращившись на истерично хохочущего Александра. – Идиот?!