Ковальчик разглядывала свои колени, из последних сил удерживая чувства при себе. Нет. Она не позволит рыданиям вырваться наружу. Он не увидит её унижений.
– Если придётся идти против Империи, выбор у нас невелик.
Маришка вскинула на него глаза, вмиг высохшие от изумления:
«
– Ты хоч-чешь пг'имкнуть к г'еволюционерам? – Настя резко отвернулась от окна, и Маришка увидела, как уголки её губ неестественно быстро дёрнулись вверх, искажая лицо какой-то совсем нездоровой полуулыбкой. –
– Ежели окажемся правы, то это единственный путь. Соберём побольше доказательств, передадим информацию свободным газетам, рассекретим деяния Императора. Мы не придём с пустыми руками и глупыми байками. От нас будет польза. Император против нас, мы против него. Ты представляешь, что начнётся, если мы поднимем шумиху…
Маришка скривилась. Володя собирался пожертвовать
Настя вдруг расхохоталась. Так неожиданно и громко, что с мгновение никто был не в силах что-либо вымолвить.
– У-у-у-умалишённые! Умалишённые!
Настин смех – обыкновенно лёгкий, звонкий и заразительный – сейчас был отрывистым и грудным. Хриплым, как у душевнобольной старухи, что, бывало, прохаживалась вдоль приютского забора и таращилась на сирот бельмастыми зенками. И от этого рваного звука шея Маришки покрылась гусиной кожей.
– Довольно. – Володя, отмерев первым, прикрыв глаза, поднялся на ноги. Кровать протестующе скрипнула. – Думаю, у нас не так много времени. Так что начинать следует прямо сейчас. Не смей никого будить, – велел он Маришке, едва удерживая нарочито безразличное выражение на лице. – И постарайся… угомонить её.
Приютская скосила глаза на подругу. Хохот той оборвался так же быстро, как и начался. Теперь Настя стояла неподвижно. Бледная и растрёпанная, пребывающая, судя по всему, где-то совсем далеко.
«Проклятый дом…»
Кивком головы Володя велел Александру следовать за собой. Так не сказав больше ни слова, он направился к выходу из спальни. И Ковальчик не оставалось ничего лучше, чем молча провожать их спины взглядом.
Этой ночью они
«Просто великолепно». – Ковальчик покосилась на Настю. Уж уговорить её бежать
Маришка вздохнула.
Когда дверь за приютскими бесшумно закрылась, Маришка подошла к подружке, взяла под руку и повела к кровати. А та и не думала сопротивляться.
– Давай-ка ты просто проспишься. – Ковальчик усадила её на постель.
Настя ничего не ответила. Юркнув под одеяло, она сразу же отвернулась к стене.
Приютская с мгновение разглядывала её застывшую фигуру. Плохенькое одеяло не скрывало подружкиной худобы.
– Ты в порядке? – наконец неуверенно и без должного интереса в голосе поинтересовалась Маришка.
Но Настя ей, конечно, ничего не ответила.
«Ну и Нечестивый с тобой!» – устало подумала Ковальчик.
Она воротилась к собственной постели. Настино поведение её уже по-настоящему раздражало. Жалобно скрипнула под Маришкиным малым весом кровать. Казалось, мебель здесь такая старая, что ещё немного – и рассыплется трухой.
Приютская улеглась на живот и уткнулась лицом в подушку. Уснуть ей вряд ли удастся – тоска, приглушённая переживаниями, вернулась, а голова была готова лопнуть от переполнявших мыслей. Но так хотелось хотя бы попытаться. Им нужно набраться сил. Им нужно сопротивляться. Им нужно
«Они не захотели даже начать обдумывать план побега… – Маришка зажмурилась, ощутив, что глаза вновь защипало. – Ему всё равно, он готов самолично выпроводить меня из своей жизни…»
Пришлось разозлиться на саму себя, чтобы изгнать это противное, ноющее…
«Когда Танюша исчезла? – тогда Маришка принялась яростно копаться в воспоминаниях. Просто так и заставила себя это делать. – Она не поспела за нами, когда мы услышали шаги учителя, или же отстала раньше? Побежала назад, к спальням, или спряталась в галерее? Могла ли малая услышать что-то, увидеть и испугаться? Или и вправду решила сбежать ещё до приезда сюда? Но какой в этом смысл, могла ведь уйти и в Ирбите, раньше…»
Столько вопросов. А ответы взять неоткуда.
«Могла ли она увидеть то же, что и я?..»
Заглядывала ли девочка под кровать? Заглядывал ли туда кто-то ещё, кроме неё – Маришки?
Мысли снова ушли не туда. Мерзкое чувство от Володиного предательства мигом исчезло, уступая место…
«Нет! Не думай об этом! Хватит. Хватит!»
Она должна выдержать все испытания. Она должна доказать, что достойна прощения.
За окном снова поднялся ветер. Вой прорывался сквозь щели, недружелюбно скрипели ставни.
