Она пыталась придумать, как и когда ей уйти. Одной, вероятно, всё же одной…
Живот всё ещё тянуло. Но приступы боли становились короче, а перерывы между ними – длиннее. И только лишь слабость, опустившаяся на Маришку ещё за завтраком, всё никак не отступала.
Маришка сидела на корточках, еле-еле шлёпая тряпкой по бурым разводам на паркете. Сил совсем не осталось. Пол качался перед глазами.
– Эге-ей, голубка, не отлынивай!
– Она скорее тут сама всё обляпает, чем уберёт.
Маришкиных сил не хватало даже на то, чтобы огрызнуться в ответ. Да и зачем?
– За собой бы лучше смотг'ели! – вступилась за неё Настя.
Подружке от нападок Маришку уже было не спасти. И Настя о том, конечно, знала. Голос её звучал куда неуверенней обычного.
Но ничего. После обеда у Маришки будет предостаточно времени. Станет темнеть – в эту пору сумерки самые ранние, – но она успеет пройти хоть немного ещё по свету. Сумеет тихонько уйти из дому. Никто и не заметит. Надобно только скрыться подальше от десятков этих злобных глаз. А дальше – дальше уж будь что будет. В этом доме ей больше нет места.
– А где ейный хахаль потерялся? – спустя с полчаса милостиво дарованного Маришке спокойствия выкрикнула Алиса с другого конца залы. – Володе тоже слишком дурно, чтоб прибрать за дружком?
– Э, ты так не базарь!
«Конечно», – устало подумала приютская, выжимая тряпку в ведро. Вода там от крови была уже тёмно-бурой.
– Мне надобно в убог'ную, – вдруг шепнула подруга. – Хочешь со мной?
Маришка подняла глаза, и Настя многозначительно кивнула на сбившихся гурьбой сплетниц.
Варвара с подружками сидели подле ведра, так близко прижавшись друг к другу, что было не разобрать, где чьи косы, где чьи руки. Словно змеиный клубок в гнезде.
На Маришку накатила обида. И ведь она
«Ничего, сегодня ты уберёшься отсюда куда подальше, – твёрдо сказала она сама себе. – А их… пущай мышеловы придушат да утащат в нору свою полумёртвые твари…»
Додумав страшную мысль, Маришка покосилась на Настю. Та нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
– Ну так чего? – повторила подруга. – Ты пойдёшь?
– Я… не, нет, – она вдруг поднялась на ноги, и, схватив Настю за руки, прошептала ей на ухо: – Послушай!
Настя, вздрогнув, попыталась отстраниться, будто зная наперёд, понимая, что за этим последует.
– Я… я не шутила! – Маришка крепче вцепилась в подругу. – Я действительно уйду сегодня! Нет-нет, прошу, послушай! Это плохое место, ты сама знаешь. Чувствуешь. Чувствовала ещё, когда мы только подъезжали к усадьбе…
– Маг'ишка! – прошипела Настасья, пытаясь оттолкнуть её, но девушка вонзила ногти ей в запястья. – А-aй, пег'естань!
– Нет, выслушай меня! Хочешь жить в приюте, пожалуйста, мы найдём другой. В каком хочешь городе… Хочешь, доберёмся до столицы? Хочешь, поселимся там? А когда достигнем брачного возраста, нас выпустят на волю! Начнём новую жизнь. Прямо в столице…
– Маг'ишка, пг'июты вывозят из гог'одов! К тому же никто не станет пг'инимать беглянок, нас пг'осто вог'отят назад! Это бессмысленно…
– Тогда станем жить будто взрослые, всем будем говорить, что нам уже…
– Хватит! – Настя вырвала руки. – Это дуг'ость! Это бессмыслица! Без гг'амот, без денег! Все вг'емя скг'ываться от Тайной Канцеляг'ии! Это не жизнь!
– Это лучше, чем то, что нас ждёт здесь…
– Ты, – Настя ткнула её пальцем в грудь, и Маришка охнула от боли, – капг'изная дуг'а, не знаешь, что может ждать тебя
Настя круто развернулась и бросилась к двери. Её шея и уши пылали румянцем.
– Кажись, даже единственная подружка дала от ворот поворот, – раздался позади издевательский голос Варвары.
В нужник Настасья чуть ли не бежала. Нигде подле трапезной его не оказалось, так что девушке пришлось подниматься наверх.
На пути ей не встретилось ни одного человека. Лестница и коридор были пусты, и это заставляло Настю чувствовать себя неуютно. Тревожно.
Но куда сильнее в ней клокотала ярость, сжигая пожаром все остальные чувства.
Маришка была дурой! Безмозглой. Капризной. И как ей только удалось такой вырасти – здесь, в приюте?
Настя шла вдоль перил галереи, глядела вниз на слабо освещённую парадную залу. И зубы болели от того, с какой силой она их сжимала.
«Дура. И лгунья».
Маришке не по душе тычки приютских. Она боится чудовища под кроватью. Слабачка, живущая в своём выдуманном мирке. Она не знает,
Настя добралась до ватерклозета без происшествий. Гордо вздёрнув нос и не думая озираться по сторонам. Этот дом – теперь её дом. Она в нём не пленница и не жертва. Хозяйка. В чём бы Маришка ни пыталась уличить его, что ни говорил бы Володя – дом им не враг. Не Навье место и не перевалочный пункт. Он их крепость и надежда, а Настя – единственная из приютских, кто хотя бы попытался принять «Паучье княжество», смириться с ним, полюбить – и, разумеется, в конечном итоге она полюбит, как родное гнездо, как очаг.
