Да хоть бы и так, отвечал я себе и на этот раз, покупая крем-брюле на выходе из метро "Балтийская". Большинство открытий в своей жизни мы делаем, ища совсем не то, что находим.
Первое "открытие" ждало меня на вокзале. Красочный рекламный стенд сообщал, что сегодня состоится открытие фонтанов. Это звучало как добрый знак. Стенд также говорил, что отныне фонтаны всегда будут открывать в марте: в Парке установили систему искусственного подогрева, и весна там будет наступать на полтора месяца раньше. Я вспомнил, что слышал об этом и раньше в новостях.
Комментатор еще иронизировал - мол, в этом году весна только в Петергофе и наступит.
Смену сезонов стало трудно различать после того, как два года назад американцы, с их неуемным стремлением контролировать чужое вооружение, сбили новый китайский спутник. Это был самый серьезный инцидент такого рода со времен американо-китайской Восьмичасовой Войны. Китайцы бурно протестовали - спутник, по их словам, был метеорологическим. В отношении термина они были недалеки от истины: через три дня выяснилось, что спутник действительно имел дело с погодой, но не столько наблюдал, сколько втихаря управлял ею. Будучи лишь испорчен, но не сбит первым лазерным ударом, он успел основательно порушить климатическое равновесие прежде, чем его добили вторым выстрелом.
Обещали, что через годик-другой все восстановится, а до тех пор всех нетерпеливых приглашали в места с искусственным климатом. Наконец-то одно такое появилось и у нас.
Рядом с рекламным стендом, как бы в подтверждение обещанных в Петергофе радостей весны, продавали воздушные шары-термики. Дети во все глаза глядели на огромную связку рвущихся в небо пузырей и тянули к стенду родителей.
Термики меняли цвет в зависимости от температуры воздуха, и с каждым порывом ветра по их круглым бокам пробегали радуги самой фантастической формы. Мне тоже захотелось купить один, но я сдержался - довольно глупо будет выглядеть пожилой человек с мыльным пузырем на веревочке. Я посмотрел расписание и выяснил, что электричка на Ломоносов отходит через десять минут.
Привычка садиться в четвертый от головы вагон возникла у меня еще в ранней молодости. В то время я часто играл сам с собой в такую игру: приходя на вокзал к только что поданной электричке, я пытался угадать, на какое место в поезде нужно сесть, чтобы потом ко мне подсела симпатичная девица, а не болтливый пенсионер. Большого успеха в этом угадывании я не достиг, и в конце концов, чтобы избавиться от проблемы "буриданова осла", придумал себе постоянное место в четвертом вагоне. Как ни странно, с попутчиками с тех пор везло больше - возможно, просто из-за того, что с годами я сам все больше приближался к возрасту несимпатичного пенсионера, так что шансы оказаться рядом с другим таким же уродом снижались.
Вот и сейчас перед дверью четвертого вагона электрички на Ломоносов стояли миловидная светловолосая женщина и маленький мальчик. Оба глядели в небо и загораживали проход. Я поднял глаза и увидел синий пузырь-термик, который быстро поднимался к облакам и также быстро менял цвет. Вскоре он был уже не синим, а желто-голубым, словно загадочный фрукт с картины Гогена.
- Зачем ты его отпустил, идиот?! - шипела миловидная мать.
Мальчик не отвечал, но было заметно, что он вовсе не расстроен потерей шарика. А даже наоборот, рад, и наверняка сделал это специально.
- Второй уже сегодня! - проворчала женщина и толкнула мальчика:
- Дай же человеку пройти, ворона!
Ребенок тихонько хмыкнул и посторонился. Я еще раз глянул в небо. Термик стал совсем маленьким и совсем оранжевым: апельсин в облаках. Я подмигнул маленькому освободителю воздушных шариков и зашел в тамбур.
Через пару минут я с грустью убедился, что правило четвертого вагона на этот раз не сработало. Я уже было настроился на то, что рядом поедут блондинка с мальчиком. Но не успел я сесть, как на диванчике напротив расположилась скучная пара среднего возраста - как раз из тех, кого я не любил иметь в попутчиках. Мужчина вынул из портфеля пенсне и нацепил его на нос. Конец шнурка от пенсне он воткнул в разъем в уголке воротника своего макинтоша.
Затем из портфеля появилась отделанная под старинную папка с кожаными тесемками-завязками. На обложке я заметил дарственную надпись, начинающуюся словами "За отличную..." Мужчина развязал тесемки оказалось, что внутри папки ничего нет, кроме собственно обложки из двух половинок. Но мужчина как ни в чем не бывало вынул ручку и стал что-то чиркать и обводить то на одной, то на другой половинке внутри папки. Я заключил, что изнутри в папку вклеен скринбук-"бутерброд", состоящий из слоя эльбума и слоя жидкой памяти. На одну подобную обложку можно вывести до тысячи электронных страниц текста.
Много ли человеку надо...
