Но все это было лишь фоном для другого явления. То тут, то там в лишенном красок мире вспыхивали мелкие цветные кусочки: край серебристо-голубого экрана из папки сидящего напротив мужчины, сверкающий золотистый обруч на голове его спутницы, иконки на маленьких мониторах в подлокотниках, блестящий фантик на полу в проходе, пролетевший за окном рекламный плакат, еще один... Все они превратились в яркие блики, в рой разноцветных мух, в огромный шевелящийся многогранник-оригами со сверкающими вершинами и прозрачными гранями...
Со звуками тоже творилось неладное. Не тишина, но странное онемение разлилось вокруг, будто все окружающее отгородили от меня стеклянной стеной, приглушив все звуки до гипнотизирующего шелеста. Отчетливо слышалось только ритмичное попискивание какой-то компьютерной игрушки в руках ребенка, сидящего позади. Точно в такт с этим писком мелькали столбы за окном, черный провод спускался вниз, провисая дугой, и снова взбегал к изоляторам, и опять опускался, точно контур нарисованной карандашом волны...
- Что с вами? Вам плохо?
Мужчина оторвался от папки и смотрел на меня сквозь пенсне. Кажется, он хлопнул меня по плечу?
- Ничего... ничего страшного. - Я тряхнул головой, краски и звуки вернулись.
- Взгляд у вас был какой-то... остановившийся.
- Так, немного ушел в себя. Я слышал Вашу историю... и она меня слегка испугала.
- Да уж, теперь не каждый день психа встретишь! - рассмеялся мужчина.
Его спутница сняла ореол и глядела на меня с подозрением. Неудивительно:
если я опять "провалился в себя", лицо у меня было не самое приятное. Черт, да она же просто отождествила меня с психом из только что услышанной истории! Я улыбнулся женщине, чтобы хоть как-то продемонстрировать свою "нормальность"... и мысленно поблагодарил ее за этот подозрительный взгляд, давший моим поискам новое направление.
- Не очень-то и хотелось бы с такими встречаться! - ответил я мужчине, продолжая улыбаться самой идиотской улыбкой, на какую только был способен (к тому же в голове промелькнула смешная мысль о том, что когда улыбаешься сразу двум людям, надо растягивать рот вдвое шире обычного).
- Скажите, а где на Вас напал этот... больной? Надо же знать, на каких поездах опасно ездить.
- Не беспокойтесь, он вряд ли такой уж постоянный приставала. Небось и забрали его уже куда следует. Да и было это совсем на другой линии, в Колпино, там он ко мне подсел. А вышел в Обухове.
- Спасибо, буду иметь в виду.
Поезд замедлился, подходя к станции. Я встал и пошел к выходу. Мужчина окликнул меня:
- Вы что-то уронили!
Я обернулся и со словами "да нет, это не мое, наверное кто-то другой..."
потянулся к вещице, что лежала на сиденье в углу.
"Ах да, точно!" - пробормотал я затем, разглядев предмет получше. Быстро схватил вещицу и выскочил на платформу, напоследок получив хороший удар автоматической дверью в плечо.
Когда электричка отъехала, я разжал ладонь. Это была сережка, маленький обруч с натянутой внутри него паутинкой из тонких кожаных нитей. На нитях висело несколько черных и красных бисерин, а снизу под обручем болтались на таких же нитях три маленьких рыжих пера. Я взял серьгу за крючок: перья заплясали на ветру, бисер задрожал в паутинке.
О том, что так не бывает, в первую минуту я даже не подумал - настолько очевиден и однозначен был смысл произошедшего. Мэриан сдержала обещание, о котором я успел забыть. Она прислала мне свою сережку.
Клетка 17. ОСНОВЫ ДАРВИНИЗМА
На Московском вокзале было необыкновенно чисто, и это сразу сбило мой пыл.
Старый Московский ассоциировался у меня с грязью и пожилыми, болезненного вида людьми, которые хорошо подходили под описание, данное мужчиной в пенсне. Теперь здесь не было ни грязи, ни тех неопрятных бомжей, которые когда-то слонялись по Московскому толпами. Ближайшая электричка до Малой Вишеры уходила через сорок минут. Ее еще не подали, и я отправился бродить по вокзалу.
В центре главного зала по-прежнему торчал бюст Петра I, но что-то в нем изменилось. Я подошел поближе. Да, памятник обновился. Правда, не так, как это было в девяносто-каком-то, когда голову Ленина заменили петровской. При очередной переделке обновилась не голова, а постамент. Вместо вертикального бетонного столба появились две соприкасающиеся концами дуги из полупрозрачного материала. Бюст Петра был зажат между ними, так что издалека вся композиция выглядела как огромный глаз, с железным бюстом царя в качестве зрачка. Или как огромный рот с мятым черносливом в губах...
