Бабушка бледнела, качала головой, снова и снова звонила знакомым, обращалась к друзьям, спрашивала, умоляла, искала любые способы… но никто не мог помочь. Одни разводили руками, другие советовали "подумать хорошенько", третьи сочувствовали, но говорили, что не в силах что-то сделать.
Очередной прием. Очередной кабинет, пропахший антисептиком. Очередная врач, сдержанная, будто спрятавшая эмоции под маской профессионализма.
— Лиана, вы же биолог, — заговорила она, отложив мои анализы. — У вас отрицательный резус-фактор. Вы понимаете, что если у ребенка положительный, то последующие ваши беременности будут сопровождаться сложностями?
Я смотрела на нее, не веря своим ушам. Она говорила так, будто это имело значение. Будто в моем случае это вообще имело какое-то значение.
Не отвечая, я поднялась и вышла из кабинета, чувствуя, как с каждым шагом мое тело становится тяжелее, будто налитое свинцом. В голове стучало, в висках пульсировала боль. Я на автомате дошла до кресла перед регистратурой, опустилась на него и закрыла лицо рукой.
Я столько раз за эти дни слышала доводы за то, чтобы рожать, что они звучали у меня в голове даже во сне. "Может, оставите?", "Вы ещё молоды, у вас вся жизнь впереди", "Это все-таки ребенок, не спешите", "А вдруг он станет смыслом вашей жизни?". Голова раскалывалась от этих слов, от этого навязанного выбора, который я делать не собиралась.
— Лиана!
Я вздрогнула, услышав знакомый голос. Впервые в нем звучала целая гамма чувств — от удивления до волнения и… откровенной радости.
Я подняла голову и залилась краской.
— Макс… что ты… Привет… Прости…
Он стоял передо мной, высокий, немного растерянный, но с той же мягкой полуулыбкой, которую я так хорошо помнила. Синие, обыкновенно спокойные глаза полыхнули эмоциями.
— Что-то случилось, Лиана? — нахмурился он, скользнув по мне глазами. — Что-то не так?
— Макс… я…. — горло перехватило.
Он быстро осмотрелся по сторонам.
— Так, все, пошли отсюда. Поговорим где-нибудь в другом месте, — он решительно взял меня за локоть и потянул к выходу.
— Но ты…. У тебя же планы….
— Я хотел встретиться с главврачом, — пожал он плечами, — но это подождет. Пошли, тут рядом хорошая чайная.
Он помог мне снять пальто, приглашая сесть за столик.
— Выкладывай, Лиана, что произошло?
Я опустила глаза, сжала пальцы в замок, подбирая слова. С чего начать? Как сказать? Слова будто застряли в горле, но Макс терпеливо ждал.
— Я… — краска снова залила щеки, щеки горели, будто от стыда, но стыдиться мне было нечего. Это не моя вина. Не моя… Но легче от этого не становилось. — Я беременна, Макс.
Он не изменился в лице, просто ждал продолжения.
— Беременна от него… От того… Понимаешь?
Его глаза вспыхнули. Я не могла понять, что это было — ярость, шок или что-то ещё, но в этом взгляде промелькнуло что-то острое, режущее, непривычное. Несколько секунд он молчал, осмысливая сказанное.
— Ты… уверена? — спросил он наконец.
— Три врача подтвердили, — кивнула я. — Три…
Макс провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть эмоции.
— Лиана… — впервые за всё время я увидела, как он теряет самообладание. Он явно не знал, что сказать. — Почему ты… Почему к нам не пришла? Ирина…
Я резко подняла голову.
— Я хочу идти на аборт, Макс, — отрезала я, но даже сама услышала, что в моём голосе нет твёрдости. Он звучал глухо, срывался, выдавая мою неуверенность.
Макс не перебил, ждал, пока я продолжу.
— Только мне в этом все отказывают… Ну, не напрямую, понимаешь? Но тянут время. У меня седьмая неделя…
Он выдохнул и опустил взгляд на чашку чая, которую принесла официантка. Несколько секунд просто смотрел, будто там, в глубине янтарной жидкости, мог найти ответ.
— Понимаю… — наконец медленно сказал он, облизав губы. — Чем аргументируют?
— Традиционными, мать их, ценностями, — буркнула я. — Богом… молодостью… последствиями…. Словно я сама этого не знаю! Макс, этот ребенок…. Он — его! Понимаешь? ЕГО!!!! Его часть!!!!
Слова вырвались почти с криком, я не хотела, но они звучали именно так. Горько, резко, с болью, которая разрывала меня на части.
Максимилиан вздохнул. Глубоко, пронзительно, словно этот вздох вытягивал из него что-то большее, чем просто воздух. Его пальцы сжались в кулаки, а взгляд на мгновение метнулся вверх, словно он искал помощи у кого-то там, выше.
— Да, Лиана, я понимаю, — ответил он наконец.
Я уже готова была продолжить — снова злиться, снова объяснять, почему я не могу вынести эту мысль, но он продолжил, и его слова сбили меня с ног, будто удар.
— Но он же… и часть тебя…
Я замерла.
В его голосе прозвучала такая боль, такая горечь, что все мои гневные слова враз пропали из головы.
Я смотрела на него, смотрела, как по его лицу пробегает дрожь, как в глазах вспыхивает что-то несказанное, глубокое. И только тогда меня осенило. Передо мной сидел не просто мой друг, не просто человек, который пытался мне помочь. Передо мной сидел отец, потерявший своего ребенка.
Отец, который никогда не увидит свою дочь.
Отец, о чьей боли я так эгоистично забыла в своей собственной.
— Макс… прости… — вырвалось у меня, — прости меня…. О, боже, я …