— Нет, если не хочешь — не надо. Я просто думала, тебе будет удобнее здесь. Не надо с раннего утра ехать на край города, потом возвращаться. Сейчас у нас есть несколько свободных комнат для гостей, ты можешь разместиться в одной из них. Я и сама часто пользуюсь своей комнатой, а Макс так вообще в квартире в городе неделями может не появляться.
Я задумалась.
Идея показалась мне неожиданной, но чем больше я о ней думала, тем больше понимала, что это действительно удобно.
Не возвращаться домой, не выслушивать обеспокоенные вопросы бабушки, не пытаться разглядеть смысл в тёмных окнах…
Просто переждать это время.
— А вечером ты сможешь маму увидеть, с ней провести больше времени, — улыбнулась Наталья. — Думаю, тебя ожидает сюрприз, — нежно улыбнулась она.
— Мама?! — от этой интонации мне захотелось бежать к маме прямо сейчас.
— Вечером, дорогая, вечером. Сейчас займись собой. Сдай анализы, предупреди бабушку, я покажу тебе комнату, выдам одежду. Вечером ужин, потом релакс и мама. Согласна?
Наталья расписала мой день так, что в нем не осталось места для раздиравших сомнений и одиночества. Я молча кивнула.
Я плакала, прижимаясь к маме, обнимала её нежно, осторожно, всё ещё не веря своим глазам и ушам. Её тепло было таким знакомым и таким неожиданным одновременно. Я вдыхала этот родной запах, ощущала её хрупкость, её лёгкую дрожь, но больше всего — её присутствие.
А мама гладила меня по голове, её пальцы медленно пробегали по моим волосам, и она тихо шептала моё имя.
Сама шептала, понимая, кто перед ней. Ее глаза, все еще полные боли и растерянности, уже утратили столь пугающее меня состояние безразличия. Ее жесты и движения еще были неуверенными, робкими, но главное — осознанными.
— Прости, Лиана, прости… — растеряно говорила она.
Я говорить не могла. Дыхание перехватывало от счастья и тоски одновременно. Одно было неоспоримо — мама возвращалась к жизни. Она возвращалась ко мне.
Я пробыла с ней до ночи, оставив ее лишь на пол часа, когда за мной пришла одна из работниц Центра, позвав на ужин. Я подчинилась распорядку без возражений, подумав мимоходом, увижу ли сегодня Максимилиана. Но его в столовой не было — там вообще были только гости и пациенты Центра. Никто не смотрел на меня вопросительно, но все были приветливы и улыбчивы.
После ужина, просидев с мамой до отбоя, я вернулась в крошечную комнату, которую Наталья выделила мне для сна. Комната действительно была маленькой, но уютной. Тёплый свет настольной лампы, мягкий плед на кровати, на тумбочке — стакан с чаем, который, видимо, кто-то заботливо оставил для меня. Отпив терпкий, но уже знакомый напиток, я обнаружила под блюдцем маленькую записку, написанную твердым, уверенным почерком: «Рад, что ты здесь!».
И не смогла сдержать тяжелой, но искренней улыбки.
Утром за завтраком ко мне присоединилась Марина. Она робко улыбнулась, словно спрашивая разрешения присесть рядом со мной за столик. Я лишь устало кивнула.
Прошлой ночью спала беспокойно, но снов не видела, поэтому чувствовала себя хоть немного отдохнувшей.
— Натальи сегодня не будет, — тихо заметила Марина, — меня приставили к тебе в качестве консультанта. Не против?
— Нет, мотнула я головой. — Совсем не против.
Это было правдой. Марина, хоть и вызывала живые ассоциации с университетом, вела себя настолько спокойно и ненавязчиво, что прогонять ее или возмущаться не было никакого желания.
— Давно ты здесь? — спросила я, чтобы нарушить повисшую между нами тишину.
— Почти год, — призналась она, опуская глаза.
Несколько секунд она молчала, а я вопросы не задавала.
— Меня мама привела, — вздохнув призналась она, — она верит Максимилиану Эдуардовичу. Он спас меня, Лиана. И ее спас.
Видно было, что в глазах Марины при словах о Максе загорелся огонек невероятного уважения и восхищения.
— Что… что с тобой было? — едва слышно спросила я, всё ещё переваривая её неожиданную откровенность.
Марина глубоко вдохнула, на секунду отвела взгляд, словно решаясь, а затем заговорила:
— Я в шестнадцать загуляла… Бросила учебу, ушла из дома… У нас в семье постоянные скандалы были. Мама — бизнесвумен, всегда в делах, всегда на нервах. Отец — журналист, вечно в командировках. Маму это бесило, она хотела, чтобы он был рядом, а он не мог сидеть на месте…
Она пожала плечами, но по тому, как дрогнули её губы, я поняла, что тогда это было для неё куда больнее, чем она хотела показать.
— Потом… я забеременела, — продолжила она, криво усмехнувшись, но в этой усмешке не было радости. — А поскольку вела не самый здоровый образ жизни… случился выкидыш.
Я затаила дыхание, сердце пропустило удар.
— Родители, конечно, были в ужасе. Меня по знакомству устроили на платное в университет, мама и отец вместе занимались этим вопросом…. Хоть в этом… — в ее словах я почувствовала и затаенную боль и обиду, но и любовь тоже.
Я смотрела на неё, вспоминая её на первом и втором курсах — полная, шумная, вызывающая, всегда в центре внимания, с ярким макияжем и громким смехом.
— Помнишь, какой я тогда была? — спросила она, и я кивнула.
Конечно, помнила.