В смятении потёрла лоб рукой, не зная, что сказать. Все слова казались лишними, неуместными. Я только сейчас поняла, что говорила всё это время, как рубила словами, не задумываясь, что они могут ранить.
Макс покачал головой, потом накрыл мою руку своей.
— Лиана, — его голос был низким, спокойным, чуть хрипловатым. — Всё нормально. Правда.
— Да, — уже тише продолжил он, сжимая мои пальцы — дети — это моя боль. Но это не значит, что я не понимаю тебя. То, что происходит с тобой… — на мгновение прикрыл глаза, вздохнул, будто отводя от себя какие-то тяжелые мысли. — Это чудовищно. Это твоё тело и твоё право… Почему ты мне не сказала? Почему маме не сказала? Ты ведь нам не чужая…
Я удивлённо вскинула на него глаза. В этот момент, похоже, впервые за всё время знакомства Макс не скрывал своего отношения ко мне. Забота, понимание, уважение… всё это читалось в его взгляде. Если раньше он держал лёгкую дистанцию, то теперь словно отбросил все условности.
— Не знаю, — глухо ответила я, отворачиваясь. — Макс, вы сделали для меня даже больше, чем я могла рассчитывать. Но есть вещи, которые…
— Приезжай в Центр, Лиана, — мягко, но властно велел он. — Сделаешь повторные анализы… а потом… если решение не поменяешь…
Я видела, как по его лицу скользнула волна боли, как он на мгновение сжал челюсти, будто не хотел показывать своих эмоций.
— …будет так, как захочешь.
Я качнула головой.
— Макс… я не могу пользоваться твоей…
— Лиана, — перебил он, поднимаясь, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что мне и возразить нечем было. — Хватит.
Он расправил плечи, посмотрел на меня сверху вниз с той же твердостью, с какой говорил с трудными пациентами.
— Хочешь платить — плати. Нет возможности — просто прими как… не знаю, подарок друга.
Я молча поднялась следом за ним, позволяя накинуть пальто на плечи. На мгновение сильные ладони задержались на моих плечах, но это продлилось лишь на секунду дольше необходимого. И все же за эту секунду я почувствовала, как чуть дрожат его пальцы.
Обернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Я приеду, — ответила едва слышно. — Приеду, Макс…. Я хочу понять, как мне жить дальше.
Бабушка недовольно поджала губы, когда я рассказала ей про встречу с Максом, но отговаривать от визита в Центр не стала. Она понимала, что я всё равно поеду. В её взгляде читалась напряжённость, словно ей было не по себе от одной мысли о моей встрече с ним. Я знала, что она ревнует. Макс вызывал у неё странное чувство неприязни, которое никак не поддавалось логике.
Мне же было страшно.
Я всю ночь думала, как это будет. Как приеду туда. Как снова посмотрю в глаза Максимилиана, которому больно от одной мысли о моём аборте, но который всё равно готов помочь. Он не осуждал, не давил, не пытался переубедить — и от этого становилось ещё тяжелее.
Но, как оказалось, в самом Центре я успокоилась быстро.
Вместо Макса меня встретила Наталья. Она шагнула ко мне, крепко обняла, прижимая к своей груди, но ничего не сказала — ни вопросов, ни сочувственных слов, ни морали. Просто молча держала меня, пока я не расслабилась в её тёплых объятиях. Затем взяла за руку и повела наверх, на третий этаж, туда, где располагалось отделение акушерства и гинекологии.
Сердце билось так отчаянно, что я слышала его стук в ушах. Едва сдерживала лёгкую дрожь в пальцах, пытаясь не показывать своего волнения.
— Нет, милая, так дело не пойдёт, — уверенно сказала Наталья, окинув меня внимательным взглядом, когда двери лифта закрылись. — Давай-ка для начала успокоимся, а после уже всё остальное.
Я хотела возразить, сказать, что мне не до этого, что просто хочу пройти осмотр и поскорее закончить всё это, но её голос был таким мягким, таким спокойным, что не нашла в себе сил сопротивляться.
Она провела меня в небольшую комнату с приглушённым светом. На полу лежали мягкие подушки, воздух был наполнен лёгким травяным ароматом, где-то в углу негромко звучала расслабляющая музыка.
— Просто сядь и дыши, — сказала Наталья, садясь напротив.
Мы начали с дыхательных упражнений. Сначала я чувствовала себя глупо, но постепенно напряжение в груди стало спадать. Затем дыхание сменилось энергичными движениями, и, наконец, спустя какое-то время, я просто лежала на подушках, приводя своё состояние к относительному спокойствию. Наталья сидела рядом, её тёплые руки мягко лежали на моих плечах. Она дышала синхронно со мной, не торопила, не подгоняла, просто была рядом.
— Ну что, легче стало? — спросила она, когда я открыла глаза, невероятно отдохнувшая и посвежевшая. — Попьем чаю, родная?
Она подала мне кружку от которой исходил почти волшебный аромат, сама же молча взяла вторую. Ее глаза смотрели по-доброму, но все же грустно.
— Вы… вы меня осуждаете? — внезапно вырвалось у меня. Этот вопрос стал невероятно важным.
— Нет, милая, нет, — Наталья тут же коснулась рукой моего запястья, успокаивая, — кто в здравом уме станет осуждать тебя, девочка моя? Ты приняла решение — мы можем только помочь тебе, чтобы минимизировать все риски для твоего организма.