— Это всё гормоны… — тихо сказала она. — И злость. На родителей, которые к тому времени ругались все чаще. Отец… он, знаешь, увлекающийся, ему не до нас с мамой. Мама… она просто руки опустила, порвала с папой. А потом… она познакомилась с Максимилианом Эдуардовичем.
В её голосе прозвучало что-то особенное, что-то, чего я не могла сразу определить.
— Он помог ей пережить развод. А потом… взялся за меня.
Она улыбнулась, но в этой улыбке было так много эмоций, что мне стало неловко за свои прежние суждения о ней.
— Диеты, психотерапия, тренинги… Лиана, мне стало легче не сразу, но сейчас… я совсем другая. Я цель в жизни вижу. Я хочу помогать другим.
Она вдруг с жаром схватила меня за руку, её глаза горели искренностью.
— А Максимилиан Эдуардович, Лиана, он просто гений! Он людей к жизни возвращает, понимаешь?
Я сидела, ошеломлённая, сбитая с толку.
Марина… Та самая Марина, которую я всегда считала не очень умной сплетницей, нахалкой, вечно несущейся на гребне чужих секретов…
Но и за её бравадой, за её громким смехом, за всем этим напускным весельем скрывались свои трагедии.
— Вот уже с середины сентября мне разрешили волонтерить в Центре. И знаешь, — она посмотрела мне прямо в глаза, — мне это нравится. Я вижу сейчас, что нужна, что могу делать что-то хорошее…. Понимаешь? Я словно отдаю долг самой себе, другим людям и… — она судорожно сглотнула, — своему ребенку…
— Ты много времени проводишь здесь, — разговор о ребенке вызвал непрошенное, тяжёлое ощущение.
— Да, — кивнула она. — И надеюсь, что буду еще больше. Работы здесь много, дополнительные руки всегда нужны. И я теперь живу не как потребитель, Лиана. Даже не знаю…. я подумываю забрать документы из университета, если честно. Ну какой из меня биолог? — усмехнулась она. — Да и мама не против. Тем более, — она поморщилась, — с этим новым деканом.
Я вздрогнула всем телом и крепче сжала кружку с чаем.
— Что с ним? — дернула головой, отгоняя липкий страх.
— Ты не знаешь? — посмотрела она на меня.
— Я не… нет, не знаю. Знаю только, что он — сын папиного, — сердце болезненно сжалось, — друга, известного биолога Андрея Роменского. Больше ничего…. Да и знать…. Особо не хочу.
— Понимаешь, с предыдущим деканом мама была хорошо знакома, — Марина вздохнула, отпивая чай. — И когда вдруг летом его снимают, а вместо него назначают молодого парня из Москвы, у мамы возникли вопросы. Она его по своим каналам пробить решила, понимаешь? На всякий случай…. Через министерство образования зашла — у нее там знакомые. Бах! А никто особо ей ничего говорить не хотел. Глаза отводили, даже при личных разговорах. Мама тогда отцу позвонила в Москву, чтобы тот узнал, что за чудо к нам прислали и почему. Отец уже по своим связям узнавал.
— И? — волей неволей мое любопытство было подогрето.
— В МГУ многие отвечали тоже уклончиво, все-таки фамилия Роменский — как лакмусовая бумажка. Но кое-кто все-таки рассказали. Он, хоть и ученый хороший и преподаватель великолепный, а ни один столичный университет не захотели его на работу брать, а все из-за того, что он…. Домогался студенток.
Я едва не выронила чашку.
Марина поспешно продолжила, видя мою реакцию:
— Нет, внешне всё было чинно-мирно, никакого открытого харассмента. Просто… намёки, придирки, странные комментарии, слишком личные разговоры. Он всегда знал, к кому подойти, кого можно "прощупать". Всегда выбирал тех, кто зависел от него, кто уязвим — студенток с непростыми ситуациями, тех, кому нужна была поддержка, кому было важно не потерять место в ВУЗе.
Она задумчиво покрутила чашку в руках, потом добавила:
— Вроде бы ничего криминального, понимаешь? Но слухи ходили. Некоторые девочки отчислялись, уходили в академ, кто-то просто замыкался в себе. Никто не жаловался открыто, но слишком много разговоров шло за его спиной. В итоге ни один московский ВУЗ не захотел связываться с этим. Всё обставили так, будто он сам решил уйти, но на самом деле ему просто вежливо показали на дверь.
Я закрыла лицо руками.
— Боже, Лиана… — прошептала Марина.
— Нет, — отрезала я, сама не зная, кому кричу это слово.
Она побледнела, но больше не стала ничего говорить. Молча проводила меня до кабинета Ирины, но в ее глазах я видела и поддержку, и понимание, и даже искорки заботы.
Ирина ждала меня в кабинете, приветливо улыбаясь.
— Ну что…. давай посмотрим на вас, — она мягко указала мне на кушетку. В отличие от большинства больничных, эта кушетка была покрыта хлопковой простыней — теплой и приятной на ощупь. Я легла, оголяя живот и отворачиваясь к стене. Прикрыла глаза, стараясь побороть даже банальное любопытство.
Чуть вздрогнула, когда кожи коснулся прохладный гель, но Ирина размазала его так осторожно и бережно, что максимально минимизировала даже легкий дискомфорт.
Тихая, едва слышимая музыка, легкое щелканье пальцев по клавишам, тихое дыхание Ирины, ее глубокий вдох.
— Что там? — не удержалась я, поворачивая голову.
— Все в полном порядке, дорогая, — мягко улыбнулась Ирина. — Все…. — она глубоко вздохнула, — все на самом деле хорошо.