— Он же был просто пьян. Мало ли, что можно наговорить в таком состоянии.
— Что он сказал, Алиса? — с нажимом повторил парень свой вопрос. Но видя, что Алиса вот-вот снова замкнется, сбавил тон: — Что-то о Еве? — и по изменившемуся взгляду понял, что попал в точку. — Послушай, изменение повлияло на него больше, чем на меня. Я должен знать, что сказал Илия о Еве. Пожалуйста.
Алиса сдалась. Поминутно краснея, она рассказала все, что наговорил Илия в пьяном бреду. Она отчаянно боялась, что и Исаия двинулся умом, о чем честно призналась парню. И по мере ее рассказа деревенело лицо Исаии, и сам он, казалось, вот-вот взорвется и взвоет от отчаяния. Когда же Алиса закончила и замолчала, парень схватился за голову и, в конце концов, спрятал лицо в ладонях.
Так они и просидели в молчании долгие минуты.
— Знаешь, я слышала, что человек, обращенный в вампира, навсегда покидает свою семью, — попыталась Алиса хоть как-то утешить подавленного парня. — Дамиан Янг описывал это, как потерю понимания, что ты как-либо связан со своими родными кровно. То есть… ну, он стал вампиром, и его семья перестала быть ему родной. Может и Илья тоже… ну…
— Прости, но не могла бы ты не рассказывать ничего Еве? — выдохнув, попросил ее Исаия. — Ей и так нелегко со всем этим, — он отнял руки от совершенно спокойного лица, и лишь сгорбленные плечи намекали, насколько тяжело он воспринял новость о том, что едва не сделал его собственный брат. — И хорошо, что ты не подала голос, когда он пришел. И думать не хочу, что Илия сделал бы, если…
Исаия не договорил, и Алиса отчасти была ему за это благодарна. Она тоже много об этом думала, и выводы напрашивались самые нехорошие.
— Но разве это не значит, что он ей ничего не сделает? — рассудила она. — Даже пьяный Илья не пытался вломиться и наброситься на нее… на меня.
— То, что он не сделал этого сегодня, не значит, что он не сделает того же завтра.
— И что же тогда делать?
В размышлении Исаия повел головой, разминая шею. Свет ламп отразился в его глазах красным бликом, как и у всякого вампира. Алиса наблюдала за ним как завороженная. У ее обожаемого Янга глаза тоже вот так отражали свет. Она находила это прекрасным. Исаия больше не пугал ее, наоборот, внушал безопасность одним своим присутствием.
— Будем надеяться, что кровь доноров поможет.
— А если нет?
Исаия не ответил, но в серых глазах появилось нечто жесткое, решительное, отчаянное.
…
К часу дня проснулся Илия. В отвратительном настроении он вышел из своей комнаты и глубоко вдохнул воздух, испытывая необходимость довериться в первую очередь обонянию и слуху и лишь потом зрению. Это было странно и непривычно, люди обычно полагаются исключительно на глаза, не то, что звери.
Ах, да, он же больше не человек.
Дернув щекой, Илья обратил внимание на звуки из ванной. Шумел душ. Запахи шампуня и мыла полностью перебивали запах тела — Илия понял, что не знает, кто в ванной. Он беззвучно повернул дверную ручку, замок на которой сломал еще этим утром, не рассчитав силу, и заглянул в полную пара комнату. Сугубо из любопытства.
В старой чугунной ванне, за тонкой полупрозрачной шторкой стояла под душем Ева. Невысокая и соблазнительно полногрудая она вяло намыливала волосы, подставляя тело под упругие струи воды. Она ничего не услышала, не почувствовала, что на нее смотрят, и Илья остался на месте. Всякие мысли о стыде он выбросил из головы, уже зная, что Исаия все еще спит, как спит и та девушка, подруга Евы. Как же ее там… неважно.
Жаль, через штору нельзя было разглядеть подробностей, лишь общие очертания. Впрочем, Илья никогда не жаловался на недостаток фантазии, легко дорисовав в уме то, чего не видят глаза. Не только ее тело во всех мельчайших подробностях, но и себя, присоединяющегося к ней в душе.
Вот так, немного отодвинув штору у нее за спиной, прижаться к ней как можно плотнее, и саму ее прижать к себе тесно, до абсолюта, и ласкать ее прекрасные груди, что наверняка заполнят его ладони приятной, бархатной тяжестью, а она откинет голову ему на плечо, открывая доступ к шее, где обязательно остались еще следы от его клыков. И он будет пить ее, а потом любить — снова и снова, любуясь, как кровь будет смешиваться с водой и стекать по полушариям груди… Боже, какая у нее грудь! Раза в три больше, чем у Лары.
— Да чтоб тебя! — тихо, но отчетливо ругнулась Ева, заставив Илью выплыть из сладких грез. — Проклятый паук.
Орудуя мочалкой, Ева задела подвеску Измаила, едва вновь не содрав ее с приличным куском собственной кожи. Больно почти не было, и это создавало некоторые трудности. Девочка не всегда чувствовала, что почти срывает его с себя. Впрочем, пока подвеска держалась как припаянная.
