Волна жара хлынула по его телу, очищая от ненужных размышлений, сомнений, страхов. Зверь вдохнул аромат ее кожи и крови, зверь хотел окунуться в этот запах, оставить свою метку, вобрать его в себя. Он потерся о шею Евы, лизнул мочку ее уха, непроизвольно изгибая пальцы так, чтобы надавить когтями, которых не было. Пока еще не было.
Из глотки донесся урчащий звук, полный довольства. Она здесь, с ним. Он может чувствовать ее, пробовать, обладать. Она только его.
— Исаия?
— Моя, — произнес зверь и удивился тому, что осознает сказанное. Исаия засомневался, зверь недовольно заворочался. С заминкой, но пришло понимание, что зверь — это Исаия, а Исаия — это зверь. Это успокоило обоих.
— Ты хочешь есть? — спросила Ева. Голос ее звучал изможденно, с толикой страха. Она не понимала.
Исаия хотел ее успокоить, и зверь тоже. Урчание усилилось, прокатилось дрожащей волной по ее телу, утешая, баюкая. Они не понимали, почему Ева их боится. Она не должна. Только не их. Они любят ее.
— Не бойся, — сказал Исаия, зверь лизнул в щеку и потерся лицом. — Это не… не плохо.
Хотела бы Ева понять, что имел в виду Исаия. Она уже открыла рот, чтобы спросить, но именно в этот момент зверь сомкнул клыки на ее шее. Он питался. Он делился. Он хотел, чтобы Ева была счастлива с ним.
Исаия пил, и ощущение зверя в голове слабело, отступало на задний план. Сытый и умиротворенный, он ушел куда-то в темноту, свернулся там и сомкнул глаза, погружаясь в сон. С его уходом к Исаие вернулись бесчисленные мысли, доводы, сомнения, но бороться с ними, даже просто отвлекаться на них, у парня не было ни сил, ни желания. Его воля, которой он так гордился, растворилась в сладости крови, что Ева отдавала столь легко, столь самоотверженно.
В этот момент Исаия твердо знал: никого и ничто он не полюбит больше, чем эту девочку в своих руках. Не сможет. Любить еще больше — все равно что взорваться от этого чувства, сгореть дотла.
Невыносимо.
Невозможно.
— Я не противна тебе? — вдруг коснулся его не шепот, но даже тень шепота. Раскрыв глаза, Исаия поднял лицо от ее шеи.
— Что?
А в глазах Евы будто что-то умирало. Она смотрела на брата, перепачканного ее кровью, и ненавидела себя. С укусом Исаия словно глотнул ее чувств, ее потаенных мыслей и страхов, что достигли его лишь с ее нелепым вопросом.
— Ты стыдишься того, что чувствуешь ко мне, — прошептал он пораженно. Его дыхание ласкало Еве кожу. — Ты боишься моего… презрения?
Ева только молча смотрела, но глаза ее кричали. Исаия покачал головой, мягко улыбаясь сестре. Ладонями он обхватил ее лицо и прислонился лбом ко лбу.
— Дурочка, уж кто-кто, а ты ни в чем не виновата. И никогда не была. Никогда я не презирал тебя, только стараюсь уберечь, как могу.
— И тебе… не противно?
— Знаешь, — приподнялся Исаия, переведя взгляд на более не кровоточащую рану у нее на шее, — это должны спрашивать мы с Илией. Это мы кормимся на тебе, и это следы наших клыков на тебе. Так что теперь я спрошу, но только один раз: Ева, тебе не противно?
Вместо ответа девочка порывисто его обняла. Откуда только силы взялись?
— Я думаю, со мной что-то не так, — через усилие призналась она. Исаия только хмыкнул, поглаживая ее подрагивающую спину:
— Если с тобой «что-то не так», то мы просто свихнулись, — он вздохнул: — Возможно, Илия прав.
— В чем?
— Вампиры не принимают живых родственников за таковых, ты знала?.. Ева?
— Что?
— Ты можешь… попытаться смотреть на меня, как на парня?
Ева не ответила, но жар прилил к ее щекам, словно где-то под кожей у нее вспыхнул огонь. Исаия не прервал объятия и потому чувствовал ее реакцию особенно остро.
— Я ни к чему тебя не принуждаю, — предупредил он сурово. — Просто знай, что мы смотрим на тебя иначе теперь. Я и Илия. Ты понимаешь?
— Это плохо, — прошептала Ева.
— Плохо, если тебе это в тягость.
— Нет, я не!… Мне не…
— Нам троим это просто непривычно, — разумным тоном сказал Исаия, почувствовав прилив надежды. — Но оно всякое в жизни бывает. Детей у вампиров быть не может, так что единственная важная причина нам не грозит.
— «Детей»!?
«Рано сказал», — понял Исаия и тут же постарался сменить тему:
— Ты оставила дома телефон.
— … И что? — настороженно отозвалась Ева. Тело ее гудело от напряжения, никакое поглаживание не успокаивало.
— Тебе много звонили, так что я ответил. Тебя уволили с работы, просили подойти за расчетом на днях.
— Класс, — мрачно буркнула Ева.
— Еще было смс от старосты вашей группы в универе. Летняя практика начнется с понедельника.
Ева наморщила лоб.
— А какой сегодня день?
— Суббота.
— Я не могу сейчас думать об этом, — простонала она, все еще цепляясь за рубашку брата.
— Так не думай, — просто отозвался Исаия и, расцепив руки, уложил девочку на кровать. — Ты устала. Спи. — Ева засомневалась, но парень ее успокоил: — Я буду рядом и разбужу тебя, если что.
