Могучий голос мистера Мэлоуна, разумеется, пробивался че shy;рез эту пышную черную бороду. Когда он говорил – а говорил он постоянно, – окружающие с неловкостью обнаруживали сущест shy;вование двух бледно-красных, толстых, похожих на резиновые, скрытых в черной растительности губ. Этим губам была присуща поразительная гибкость; когда мистер Мэлоун говорил, они изги shy;бались, корчились, извивались в бороде, словно две змеи. Иногда они разделялись в подобии улыбки, иногда широко растягивались в конвульсивном рычании. Но находились в движении постоянно; сквозь них извергался поток ядовитых речей.
Мистер Мэлоун сидел в углу дивана и, как многие гости, дер shy;жал в руке бокал с коктейлем. Его окружало несколько жадно слушающих людей. Среди них бросались в глаза молодой чело shy;век с красивой супругой, оба они – с приоткрытыми ртами, с глазами, сверкающими гипнотической зачарованностью – пода shy;лись вперед и, затаив дыхание, внимали страстно извергавшему shy;ся потоку эрудиции мистера Мэлоуна.
– Очевидно, – говорил мистер Мэлоун, – очевидно! – О, как передать эту звучность, мягкость, это убийственное презрение, из shy;ложенное в единое слово! – Очевидно, этот человек ничего не чи shy;тал! Видимо, все, что он прочел, это две книжки, с которыми знаком каждый школьник – а именно, «Pons Asinorum» Якопуса Роби-сониуса, которую Паркези напечатал в Болонье весной тысяча че shy;тыреста девяносто седьмого года, и «Pontifex Maximus» Аросиуса Глутциуса, напечатанной на другой год в Пизе! Помимо этого, – прорычал мистер Мэлоун, – он ничего не знает! Ничего не читал! Разумеется, – тут его резиновые губы устроили в зарослях бороды змеиную пляску, – разумеется, в так называемой цивилизации, где уровень культурной и научной осведомленности определяется пи shy;саниями мистера Артура Брисбейна и шедеврами в журнале «Сатердей Ивнинг пост», претензии подобного человека, несомненно, сойдут за энциклопедическое всезнание!.. Но он
И тяжело дыша, изнемогший от напряжения, отбил одной ногой чечетку. Торопливо отхлебнул из бокала, поставил его и, все еще ловя ртом воздух, но уже чуть поспокойнее выпалил:
– Сенсация, которую он произвел, – нелепость! Этот чело shy;век невежда – глупец – он ничего не знает!
Во время заключительной части этой тирады миссис Джек с Джорджем подошли к метру и ждали в почтительном молчании, чтобы он договорил. Когда он несколько успокоился и перестал стучать ногой о пол, миссис Джек наклонилась к нему и негром shy;ко произнесла:
– Симус.
– А? Что? В чем дело? – встревоженно заговорил он, подняввзгляд и тяжело дыша. – О, привет, Эстер! Это ты!
– Да. Хочу представить тебе молодого человека, о котором говорила с тобой – мистера Уэббера, чью рукопись ты читал.
– О… э… как поживаете? – произнес мистер Мэлоун.
Протянул влажную руку, его бледно-красные губы искриви shy;лись в страдальческой попытке дружелюбно улыбнуться. И в этом подобии улыбки было нечто заслуживающее сострадания, нечто говорящее о подлинной сердечности, подлинном влече shy;нии к дружбе под мучительно запутанным узлом его жизни, не shy;что поистине обаятельное, проглянувшее на миг сквозь его не shy;укротимую ирландскую запальчивость. Проглянуло то, что кры shy;лось под не дающими покоя ненавистью, завистью, жалостью к себе, ощущением, что жизнь его предала, хоть она его и не пре shy;давала, что его талантам не воздано должное, хотя воздано им было больше должного, что подлые шарлатаны, дураки, невеж shy;ды, болваны, тупицы, фигляры всех мастей провозглашены ге shy;ниями, пресыщены аплодисментами, купаются в успехе, осыпа shy;ны сверх меры медоточивой лестью, заискивающим обожанием, отвратительным низкопоклонством безмозглой толпы, хотя все доставалось бы
Однако, когда он с кратким, мучительным усилием обратил shy;ся к Джорджу: «О, да! Как поживаете?.. Я читал вашу рукопись» -- его душа не вынесла этого признания, и в звучном голосе вновь зазвучали презрительные нотки.
