И в жизнь ребят – в их жизни – вошло нечто, им доселе неведомое. Некая тень, ядовитая чернота, насыщенная приводя shy;щей в недоумение ненавистью. Они знали, что снег сойдет, небо разъяснится. Появятся листья, трава, бутоны, птицы, настанет апрель – будто этого и не бывало. Снова засияет привычный свет дня. И все это исчезнет, как дурной сон. Однако не полностью. Потому что им запомнятся мрачный застарелый страх и не shy;нависть к себе подобным, нечто отвратительное и гнусное в ду shy;шах людей. Они знали, что не забудут.
Рядом с ними какой-то человек рассказывал небольшой груп shy;пе зачарованных слушателей о своих подвигах. Джордж повер shy;нулся и взглянул на него. Это был невысокий мужчина, напоми shy;нающий лицом хорька, с хитрыми, бегающими глазами, зубас shy;тым ртом и крепкими челюстными мышцами.
– Я первый всадил в него пулю, – говорил он. – Видите эту дырку? – И указал грязным пальцем. – Большую, прямо над гла shy;зом?
Слушатели тупо, жадно вытаращились.
– Моя, – объявил герой и, чуть отвернувшись, сплюнул та shy;бачную жвачку в талый снег. – Вот куда угодил. Черт, он и не по shy;нял, что с ним случилось. Этот сукин сын упал на землю уже мертвым. Потом мы его изрешетили. Каждый подходил и всажи shy; вал в него пулю. Однако убил его я, первым выстрелом. Да, пар shy;ни! – Он потряс головой и сплюнул снова. – Нашпиговали мы его свинцом. Черт возьми! – безаппеляционно заявил он и ука shy;зал подбородком на труп, – мы насчитали до двухсот восьмиде shy; сяти семи. Должно быть, в нем триста дырок.
И тут Небраска, как всегда бесстрашный, грубоватый, пря shy;мой, резко повернулся, приложил к губам два пальца и плюнул между ними сильно, презрительно.
– Да –
И бесстрашный, непоколебимый, без тени страха или неуве shy;ренности зашагал прочь. Двое бледных от отвращения ребят по shy;шли с ним.
Прошло два дня, прежде чем кто-либо смог войти в комна shy;ту Дика. Джордж вошел вместе с Рэнди и его отцом. Комнат shy;ка была, как всегда, чистой, почти пустой, опрятной. Все ос shy;тавалось на своих местах. И эта спартанская скромность ма shy;ленькой комнаты жутко напоминала о ее недавнем черноко shy;жем обитателе. Это была комната Дика. Все они это понима shy;ли. И каким-то образом чувствовали, что жить там не сможет больше никто.
Мистер Шеппертон подошел к столу, взял старую Библию, все еще лежавшую раскрытой страницами вниз, поднял к свету, поглядел на место, которое Дик пометил, когда читал ее послед shy;ний раз. И через несколько секунд, ни слова не сказав мальчи shy;кам, принялся громко читать вслух:
– «Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убо shy;юсь зла, потому что Ты со мною…».
Затем мистер Шеппертон закрыл книгу и положил на то мес shy;то, где ее оставил Дик. Все вышли, он запер дверь, и никогда больше никто из ребят не входил в эту комнату.
Прошли годы, и все они повзрослели. Все пошли своими пу shy;тями. Однако лица и голоса прошлого часто возвращались и вспыхивали в памяти Джорджа на фоне безмолвной и бессмерт shy;ной географии времени.
И все оживало снова – выкрики детских голосов, сильные удары по мячу и Дик, идущий твердо, Дик, идущий бесшум shy;но, заснеженный мир, безмолвие и нечто, движущееся в ночи. Потом Джордж слышал неистовый звон колокола, крики тол shy;пы, лай собак и чувствовал, как надвигается тень, которая ни shy;когда не исчезнет. Потом снова видел комнатку, стол и книгу. Ему вспоминалось пасторальное благочестие старого псалма, и душу его охватывали сомнение и замешательство.
Потому что впоследствии он слышал другую песнь, которую Дик наверняка не слышал и не понял бы, однако Джорджу каза shy;лось, что ее выражения и образы подошли бы Дику больше:
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Кем задуман огневой
Соразмерный образ твой?
Что за горн пред ним пылал?
Что за млат тебя ковал?
Кто впервые сжал клещами
Гневный мозг, метавший пламя?
А когда весь купол звездный
Оросился влагой слезной,-
Улыбнулся ль, наконец,
Делу рук своих Творец?[5]
