А ненастные холодные небеса – то в рваных серых тучах, несу shy;щихся до того низко, что края их цеплялись за вершины гор; то бес shy;просветные, гнетущие, холодно-серые; то в причудливых проблес shy;ках неистового холодного света, красных на западе и ярко-золоти shy;стых там, где проглядывало солнце, – неизменно нависали над ни shy;ми со свирепыми, невыразимыми болью и скорбью, с восторгом неистового воодушевления, печалью безысходности, с духом лику shy;ющей радости, столь же веселым, безумным, неистовым, щемя shy;щим, чарующим своими бурными, бесплотными предвестиями по shy;лета, безумными прорывами сквозь мрак над всем необъятным спящим холодом земли, как буйный, сумасшедший ветер, казав shy;шийся мальчику духом радости, печали и неистового воодушевле shy;ния, которые он испытывал.
Этот ветер обрушивался на них, когда они взбирались по ка shy;менистой тропе, или продирались сквозь стылые заросли, или всходили на унылую бесплодную вершину. Обрушивался на Джорджа, исполненный своей бурной жизни, и наполнял маль shy;чика своим духом. И когда мальчик жадно, до боли в легких вды shy;хал этот ветер, вся жизнь его словно бы воспаряла и устремлялась вперед с ликующим воплем демонической силы, полета, неодо shy;лимого своенравия могучего ветра, и в конце концов он переста shy;вал быть просто-напросто пятнадцатилетним мальчишкой, пле shy;мянником скобяного торговца в маленьком городе, одним из бе shy;зымянных маленьких атомов громадной, многолюдной земли, чья самая скромная мечта показалась бы старшим смехотворной, осмелься он заикнуться о ней.
Нет. Донельзя опьяненный этим могучим, безумным ветром, он тут же возвышался над убийственными, неопровержимыми данными, фактами, возрастом, перспективой и положением. И становился уже не пятнадцатилетним. Он превращался в повели shy;теля этой громадной земли и завоевателем взирал с горной вер shy;шины на родной город. Притом не из пределов холодного город shy;ка, затерянного среди холмов вдали от чарующего шума сияюще shy;го города, а с вершины, из центра мира он глядел на свои владе shy;ния с радостью уверенности, победы и знал, что все на земле, че shy;го только душа пожелает, принадлежит ему.
Овладев этой безумной силой, столь же неистовой, норовис shy;той и всепобеждающей, как его боевой конь, он держал в руках все царства земли, населял мир по своему капризу, летал в темно shy;те над горами, реками, равнинами и городами, заглядывал сквозь крыши, стены, двери во множество комнат и знал сразу все, ле shy;жал в темноте какого-то уединенного, забытого места с женщи shy;ной, щедрой, необузданной и таинственной, как земля. Вся пла shy;нета, величайшая на ней слава, драгоценнейшее сокровище ус shy;пеха, радость путешествий, все великолепие ее незнакомых зе shy;мель, наслаждение неизвестными соблазнительными блюдами, величайшее счастье приключений и любви – все принадлежало ему: полет, шторм, странствия, океан и все маршруты гордых су shy;дов, громадные плантации вместе с уверенностью и покоем воз shy;вращения – оградой, дверью, стеной, крышей, единственным лицом и обителью любви.
Но внезапно эти неистовые, демонические мечты увядали, потому что он вновь слышал дядин голос, хриплый, страстный, дрожащий, осуждающий, видел мрачную ярость в его костлявой фигуре и сверкающих глазах. Стоя на вершине горы, глядя на ма shy;ленький город своей юности, Марк Джойнер говорил обо всем, что мучило его. Иногда о жизни с Мэг, своих юношеских надеж shy;дах на уют, любовь и тихий покой, обернувшихся лишь горечью и ненавистью. Иногда ему вспоминались давние, глубоко схоро shy;ненные в душе огорчения. В тот день, обратясь лицом к Джорд shy;жу и завывающему ветру, он внезапно выплеснул с вершины за shy;старелую жгучую злобу, очернив память о старом Фейте, своем отце. Рассказал о ненависти и отвращении к отцовской жизни, о страданиях в юности, память о которых была жива во всех мучи shy;тельных подробностях даже пятьдесят лет спустя.
