- Да, немцами вы были бы очень странными. Хотя ты, - он указал на черноволосого, сероглазого Марка, - И на русского-то не очень тянешь. Что же до твоего вопроса, парень, так ответ на него я уже дал – мне неизвестно, как покинуть это место. Я не знаю, каким образом попал сюда, знаю только по какой причине… И за эту причину я уже принес Райвену свои самые искренние извинения. Не оскорбляй его в моем присутствии, будь добр – Райв, как вы его называете, мальчик очень хороший и при надлежащем воспитании стал бы замечательным человеком… - немец глубоко вздохнул и, как-то рефлекторно коснувшись раны, продолжил, - Я оказался здесь много лет назад, после того как проявил неуважение к костям темпора. Сначала возмущался, кричал, ругался… Потом мальчик все объяснил мне. Здесь мне лучше, чем в обычном времени, здесь нет боли, нет страха смерти, нет даже смерти как таковой – когда мое время кончится, я просто прекращу существовать. Возможно, поэтому смерти бояться я перестал и не понимаю вашего страха сейчас. С другой стороны… - он задумчиво коснулся подбородка, - Вольфганга я помню, я благодарен ему за то, что он довел меня сюда. Не хотелось бы, чтобы он вдруг погиб… Но как покинуть паутину я не знаю. Это место вечно как само время, оно было всегда, а это помещение специально для меня создал Райвен, чтобы мне было уютнее жить и творить. Уйти отсюда… Вы понимаете – для меня это значило бы умереть, я никогда не рвался искать выход. Впрочем, на заре своего пребывания здесь я бродил среди нитей и рассматривал то, что происходит на них, а Райвен предупреждал меня, чтобы я не касался их. Возможно, именно в этом причина, - Фридрих неуверенно пожал плечами, - Возможно, нам следует найти нить, на которой находятся Вольф и твоя сестра, нить, где находится Райвен и коснуться ее… Я не уверен, но, быть может, вы тогда окажетесь в том же времени, где и они.
Пашка, вполне впечатленный долгой речью заключенного, раненного, но, судя по всему, абсолютно довольного своим положением человека, чуть сдвинул брови.
- Мы – да. А ты? Останешься здесь? – заметив удивленный протест в глазах собеседника, он поспешил объяснить, - В нашем времени такие раны лечатся, поверь, если мы доставим тебя в больницу…
- Если я покину паутину, до больницы я не дотяну, - очень спокойно, совершенно буднично произнес Фридрих и неожиданно взмахнул рукой в сторону выхода, - Идемте! Я немного разбираюсь в хитросплетениях нитей, знаю, где и что находится. Попробуем отыскать ваших и моих друзей.
Вольфганг дернул девушку за руку и, мимолетно скривившись от боли в поврежденной ключице, оттащил ее назад, пряча за приоткрытой дверью подвала и скрываясь там же сам. Тата, осторожно выглянув у него из-за плеча, нахмурилась.
- Где мы? – шепнула она. Немец неопределенно повел плечом и покачал головой. Он не знал.
- Понятия не имею, - так же тихо отозвался он и, помолчав, прибавил, - Но место мне не нравится.
Девушка, откровенно изумленная этим заявлением, попыталась обойти друга и спутника, дабы более полноценно рассмотреть столь неприятное ему место.
- Но это же всего лишь башня, - она удивленно моргнула, - Только немцы куда-то делись… И Марк с Пашкой… И Райв…
- И мы, - съязвил Вольф и, глубоко вздохнув, покачал головой, - Тата, это не они куда-то исчезли – это мы переместились во времени! Опять этот Райвен со своими часами, он с ума меня сведет!
- Не хватает еще сумасшедшего эсэсовца, - буркнула его собеседница и ненадолго умолкла. Затем продолжила вновь.
- И что тебе не нравится здесь? Башня как башня, разве что чуть более чисто и дверь в подвал не выбита. О, кстати, может, в подвале сидит Райвен из этого времени, может, если мы попросим…
Вольфганг совершенно невежливо зажал ей рот рукой и, приложив палец другой к собственным губам, скосил глаза куда-то вправо. Тата замерла, ловя себя на том, что такой призыв к тишине ей почти приятен, и невольно прислушиваясь.
Откуда-то сверху донеслись шаркающие шаги, затем послышались звенящие тревогой голоса. Говорили по-немецки, поэтому понять, о чем идет речь, девушка не могла, но вот Вольфганг нахмурился. Ему, судя по всему, происходящее стало нравиться еще меньше.
- Они говорят – кто-то стучал, - чуть слышно прошептал он, склоняясь к уху спутницы, - Боятся, что за ними пришли… Я тоже боюсь, потому что, кажется, знаю,
Ответить девушка, лишенная возможности говорить, не смогла, посему предпочла ограничиться лишь красноречивым подъемом бровей.
- Призывают на войну, - продолжил шептать немец, - Это было жестокое время, не щадили ни своих, ни чужих. На войну созывали всех, а если кто-то не хотел идти… - он неожиданно умолк и негромко вздохнул.
Шаркающие шаги спустились ниже, зазвучали по ровной площадке перед лестницей. Скрипнула открывающаяся дверь; раздались чьи-то грубые, резкие голоса и отвечающий им испуганный шепот.
Вольф мрачно кивнул – он в своих предположениях не ошибся.