— Его страшит то, что может случиться, если он позволит себе начать жить заново. Он настолько убежден, что заслуживает страдать, что его пугает мысль о жизни без мрака.
Кэлли покинула кухню, последние слова повисли в воздухе. С тарелкой в руке она направилась к гостевому домику. Сердце выстукивало ровный ритм, и всем своим естеством Кэлли надеялась, что поступала правильно. Существовало слишком много вариантов все испортить.
Между Энди и Треем что-то произошло, хотя Энди все отрицал. Кэлли не особо радовалась тому, что придется находиться наедине со вспыльчивым человеком, но еще она понимала, что Лорен права. Они близки к тому, чтоб потерять Трея навсегда. Ради Евы она должна попробовать все возможное.
На нижней ступени лестницы, что вела к боковой двери гостевого домика, Кэлли остановилась. Она легко провела рукой по волосам и обхватила косу.
— Это глупо, — проговорила она и попыталась сглотнуть ком в горле.
И все равно она вышагивала туда-сюда. Вряд ли Трей относился к типу мужчин, что желали нежности. Он явно пребывал не в том расположении духа, чтоб выслушивать заверения про отсутствие вины.
Кэлли вспомнила о Лорен, Еве и крошке Алекс. Они так его любили, а он ничего не видел… Точнее, не разрешал себе видеть. Он отказывался видеть, что творил со своей семьей. Позор на его голову за то, что закрылся в тот момент, когда они нуждались в нем больше всего. Да как он смел наживаться на любви своей семьи? Каким тупоголовым нужно быть, чтоб не осознавать, что ради него они много чем пожертвовали? И какое расстояние готовы преодолеть, чтоб убедиться в его отличном самочувствии?
Глупый, эгоистичный мужчина нуждался в человеке, который укажет на то, как он поступал с окружающими людьми.
Расположившись в тени заходившего солнца, Кэлли разработала план. Начнет она с того, что промарширует по ступеням и объяснит Трею, что увиливая от семейного ужина, он проявлял неуважение к матери. Он казался парнем, который любил откровенность. Никакой слащавости, одна лишь правда. Именно так она и поступит. Она выскажет мистеру Обтягивающие Штанишки О'Брайену, что семья в нем нуждалась, и ему стоило бы очухаться, пока не стало слишком поздно.
Кэлли увлеклась мысленной беседой с самой собой и поднялась по лестнице к боковой двери. Она замерла и заглянула сквозь дверь-ширму в гостевой домик.
У нее перехватило дыхание. Ева поделилась с ней историей о том, как мальчишки О'Брайен вместе с отцом потрошили и переделывали старую хижину, но Кэлли была совершенно не готова к сногсшибательной тонкой работе, касавшейся каждой детали.
Но еще красивее вырезанных вручную лестниц и планок на стенах, выкрашенных в насыщенный цвет, был Трей О'Брайен.
Он стоял, опустив руки на деревянную каминную полку и свесив голову на грудь, и разглядывал огонь. Кэлли перевела дух и наблюдала за миллионом мыслей, что отражались у него на лице. Танцевавшее пламя освещало песочного цвета волосы, а вот лицо почти полностью скрывала тень. Взглядом она блуждала по тому, что могла рассмотреть в его практически идеальном профиле. Рабочая рубашка исчезла, ее место заняла чистая белая футболка, натянувшаяся на мускулистой спине и крепко обхватывавшая четко очерченные бицепсы.
Ее поразила внезапно нахлынувшая волна эмоций. Какой же Трей потерянный. Бремя смерти Джейми было осязаемо в каждом аспекте жизни. В какой-то момент по вине вышедшего из-под контроля случая его жизнь была вышвырнута в огненную бездну. И он сдался.
Кэлли вздохнула, опустив плечи, ей вдруг стали видны все рваные раны Трея. Страдал он сильнее, чем она могла вообразить. Повторив жест Евы, Кэлли приложила руку к сердцу.
Скованная смятением, она оказалась втянута в яростную внутреннюю битву. До безумия хотелось его защитить и забрать его боль, даже если придется нести тяжкий груз самостоятельно. Но сейчас ее жизнью управлял дикий инстинкт самосохранения. Тот, который признавал опасные ситуации и требовал бежать подальше.
Кэлли охватил трепет, и она вновь схватилась за косу. Обернулась к дому, потом взглянула на тарелку в руке. Как же она умудрилась столь неверно истолковать ситуацию? Она была не готова… а на карту так много поставлено.
— Ты войдешь или так и будешь стоять и пялиться?
Хриплый голос напугал, и Кэлли чуть не уронила тарелку. По спине прокатилась дрожь, и на миг она замерла. Отвечать не хотела, боялась того, насколько сильно чувствовала его боль. И она оцепенела.
Однако желание понять глубину его горечи победило, она успокоилась и, глубоко вздохнув, сделала шаг.
Трей не шевелился и не сводил глаз с огня, что отбрасывал тени на его лицо. Перед ней стоял всего лишь человек — разодранный разрушительными эмоциями, воевавший с собственным сердцем. Его душа пыталась постепенно исчезнуть — это трагически прекрасное и устрашающее зрелище.
Ей глубоко обидно за него. Его печаль охватила каждый уголок комнаты и разрушила броню, выстроенную ею для защиты. Кэлли почувствовала, что слезы вот-вот прольются, и подавила глупое желание сказать что-нибудь правильное.
— Чего ты хочешь, Кэлли?
