— Ладно, оставайся там и не высовывайся. Я напишу, когда буду в переулке. Выйдешь через заднюю дверь, я буду ждать.
— Скажи ему позвонить в полицию, Джейми. — Лорен повысила голос, надеясь, что деверь услышит: — Трей, позвони в гребаную полицию и оставайся там, где находишься. Не делай глупостей.
— Джейми, — шепотом позвал Трей.
— Да?
— Пошевеливайся.
— Я уже в машине.
1:15
Звонок в 911
— «Девять-один-один», что у вас случилось?
— Быстрее, пожалуйста! Боже, быстрее, черт бы вас побрал!! Здесь везде кровь!
— Сэр, кто ранен?
— Мой брат... Он истекает кровью, это его кровь... его кровь повсюду! Пожалуйста! Кто-то пырнул моего брата ножом!
— Где вы?
— НЕТ!! Нет, не смей! Не закрывай глаза! Не смей умирать! Пожалуйста, быстрее, он умирает!! Мы в переулке за «Фламинго».
— Хорошо, высылаем машину. Не вешайте трубку. Сэр? Сэр, можете со мной поговорить?
— Кто-нибудь... Кто-нибудь, пожалуйста! Пожалуйста, помогите!
— Сэр? Сэр, вы еще здесь?
— Да, пожалуйста, быстрее... Он умирает!
— Назовите имя брата. Сэр, вы здесь? Можете назвать мне имя брата?
— Очень много крови.
— Вы знакомы с сердечно-легочной реанимацией? Я могу рассказать вам про сердечно-легочную реанимацию. Сэр!
— Кажется, его больше нет.
— Не вешайте трубку. Я могу помочь. Как зовут вашего брата?
— Его зовут... Его зовут Джейми О'Брайен.
Глава 3
Кэлли Лофтье стояла по щиколотку в Атлантическом океане. С затянутых облаками небес спускалась легкая дымка, стирая напряжение, в котором она пребывала. Закрыв глаза, она подняла лицо к небу и слегка улыбнулась терзаниям, пережитым за целую вечность.
Кэлли так долго была поглощена мраком своей болезни, что не могла даже помыслить об освобождении. Она вслушивалась в шелест волн, покачивалась в такт течению и чувствовала, как оживала ее душа. Прилив казался необузданным и энергичным, что она радушно принимала всем своим естеством.
Вдали поднимались волны, звуки нарастали в бурном темпе и ритмично катились в ее направлении. Хаос закрутился в идеальную комбинацию прекрасного сумбура. Кэлли нравилось вручать контроль чему-то столь требовательному.
Вся ее жизнь всегда была осторожной, распланированной... стерильной.
Но сегодня она стояла на пороге многих сомнений и прислушивалась к окружающему миру, отчего по спине бегали мурашки. Плечи вздымались и опадали, она силилась выровнять дыхание и мечтала, чтоб все сложилось по-другому. Это не совсем сожаление, скорее, мимолетная мысль.
Из глаз полились безмолвные слезы. То были не слезы печали. Скорее, из той категории, что не просили разрешения, а просто катились по щекам. Кэлли не испытывала к ним привязанности. Эти слезы случились, потому что она начала чувствовать. Видимо, в ней что-то забурлило, нечто такое, что подталкивало передумать, но в ее мире царил полнейший покой.
Надежда разрывала в клочья, особенно когда от нее зависели все твои возможности. Чтоб выжить, Кэлли давно пришлось заглушить эту эмоцию. При помощи слез ее сердце извинялось перед вселенной за отсутствие инстинкта самосохранения.
Как только слезы скатились, Кэлли вытерла щеки и сделала шаг в воду.
Сосредоточившись на движении песка под ступнями, она замерла. Каждая маленькая волна, проносившаяся мимо щиколоток, приносила с собой песок. Он мчался к ее ногам и зарывался в слои гальки. Но столь же быстро вода отступала, крала песок из-под ступней и утаскивала за собой. Кэлли распахнула глаза и наблюдала за тем, как океан от прикосновений и погружения в песок переходил к разоблачению.
Она ощутила знакомое жжение, что случалось, если надолго задержать дыхание. Грудь вздымалась и опадала быстрее, чем должна бы. Кэлли пыталась удержаться на ногах.
Двадцать один год ее организм силился победить в гонке со временем, и на какой-то миг, хоть она сама и понимала, что организм проигрывал схватку, разум отказывался это принимать.
Время тянулось мучительно медленно, и с каждым днем Кэлли становилась все слабее. Слова «после того, как ты поправишься» стали не чем иным, как просто словами. Сознание больше не воспринимало происходящее.
Она вела себя так, будто строила планы, будто по-прежнему верила в сказку о здоровой жизни. Не ради себя, а ради родителей и сестры Джейд. Ложные обещания и липовые стремления — это камушки, из которых вымощено это путешествие. Вряд ли ей был известен другой способ.
Смешно, что ложь считалась приемлемой, если произносилась с намерением спасти тех, кого любишь, от нестерпимой правды.
Всю жизнь люди звали ее бойцом, но последние полтора года она была лишь утомленной.
Она устала быть сильной. Устала болеть. А самое главное — устала жить и делать вид, что все наладится.
Для нее эта ноша была самой тяжкой.
«Все будет хорошо», «все станет лучше» и «жизнь изменится, когда...» Выстроенную на этих словах жизнь можно вообще не считать жизнью. В один из самых ужасных дней, сидя на больничной кровати в ожидании своего «все будет хорошо», Кэлли осознала, что жизнь и без нее продолжится.
