— Да перестань уж ты! — раздался из-за печи плачущий голос хозяйки. — Это жилец наш, побойся бога!..
— Коль жилец, пусть проходит…
Павлик увидел сидящего на койке плечистого парня в распахнутой телогрейке, со спутанными, слипшимися на лбу волосами, в руке он сжимал «вальтер». Рядом с ним на лавке сидел хозяин в обычной своей драной шапке и таком же ветхом зипунишке, усыпанном пилочной крошкой, он работал пильщиком в станционных мастерских. Встретившись взглядом с Павликом, хозяин застенчиво и жалко улыбнулся. По его напряженной и неудобной позе Павлик догадался, что партизан запретил ему трогаться с места.
«Фу, как гадко!» — подумал Павлик, проходя на свою половину. Тут он застал Ржанова, Вельша и хозяйскую племянницу Люду. Девушка сидела на койке Вельша, лицо ее было мокро от слез, она тихонько промокала их кончиком головного платка. Вельш взволнованно вымеривал шагами комнату, но ступал почти неслышно, на носки. Ржанов жадно затягивался самокруткой.
— Вы попали к осажденным! — нервно пошутил Вельш. — Этот сумасшедший грозится разнести дом!..
Люда беззвучно, словно стыдясь своих слез, заплакала, склонив голову к коленям, ее худенькие плечи вздрагивали.
— В чем дело? — спросил Павлик, кивнув на Люду.
— Приставал, хамил, она прибежала сюда, — недовольно проговорил Ржанов. — Что там делают патрульные?
— Ничего, мнутся в сенях…
— Их привел Шидловский, — сказал Ржанов. — Сейчас он побежал разыскивать Скибу, может, этот его уймет.
Иван Скиба был одним из партизан, которые останавливались у них в доме, секретарь комсомольской организации отряда. Павлик успел с ним коротко сойтись за время совместного житья:
— Вот хорошо! Кого-кого, а Скибу он послушается!
Ржанов молча пожал плечами.
— А куда девались наши старшины? — спросил Павлик.
— Ушли с обозом…
Павлик повесил полушубок на гвоздь и сел на койку.
— Заткнись! — послышался из-за тонкой перегородки пустой, медленный голос пьяного. — Сказал тебе, чтоб была водка!..
— Да где взять-то! — жалобно отозвалась хозяйка. — Нешто мы ее делаем? Ты вон сколько принял, и все тебе мало!..
— Заткнись, говорю! Небось для немцев нашла бы. Все вы тут, сволочи, немцев ждали! Честные граждане все эвакуировались…
— Да кто нас вкуировать-то будет? — с болью сказала хозяйка. — Кому мы нужны?..
«Какая омерзительная история, — думал Павлик. — Трое взрослых мужчин допускают, чтобы пьяный хулиган терроризировал целый дом, оскорблял честных людей, приставал к девушке. Да, но этот пьяный хулиган — боец самого отважного, самого отчаянного отряда на фронте, он ежечасно рискует жизнью и делает для победы неизмеримо больше, чем когда-либо сделают трое трезвых мужчин, затаившихся в комнате… Возьми они над ним верх — не очень-то привлекательная картина: трое тыловиков отдают в руки патрульных настоящего боевого парня… Но, с другой стороны, как мог дойти до такого состояния настоящий боевой парень? — Павлик вспомнил Скибу и его друзей. — Нет, тут что-то не то! Может, парень вовсе не настоящий и не очень-то боевой? И почему он один, а не в кругу товарищей? Почему Скиба не остановился на этот раз в их доме? Все это странно!..»
Павликом овладело жгучее и странное чувство. То, что творилось сейчас в доме, перестало быть случайным происшествием, намертво связалось с его дальнейшей судьбой. Между ним, Павликом, и принятым сегодня решением встал этот разнуздавшийся человек с «вальтером». Его необходимо убрать с пути, убрать самому, не прибегая к чьей-либо помощи…
Неподалеку от того места, где сидел партизан, находилось окно. Что, если высадить раму и накинуться сзади? Нет, не годится, тот десять раз успеет разрядить пистолет…
В это время партизан, не получив водки, вспомнил о Люде и стал приставать к хозяйке, чтобы она ее привела.
— Тоже мне невинность! — слышалось из-за перегородки. — А ну, зови ее сюда, не то сам приведу!
— Да ведь люди там!..
— А что мне люди, я их не трогаю. Пусть идет сюда и на гитаре играет!..
Короткая тишина, затем лавка скрипнула, послышались тяжелые шаги. Со слабым криком Люда кинулась в дальний угол комнаты. Павлик одним прыжком достиг двери, распахнул ее и преградил партизану дорогу. Тот остановился и неспешно потянул вверх руку с пистолетом.
— Оставьте девушку в покое, — сказал Павлик, — и уберите оружие, вы стоите перед командиром!
— Командиром? — усмехнулся партизан. — Вы кто — лейтенант?
— Можете называть меня лейтенантом.
— Ах, называть!.. Небось воентехник?.. Я, если захочу, этих кубарей сколько хочешь на себя навешаю… Отойди, воентехник, ты мне не требуешься.
Павлик стремительно прыгнул вперед, нагнулся — пуля просвистела над его головой — и снизу, «крюком», ударил партизана в челюсть. Тот рухнул на пол, выронив пистолет. Павлик подобрал пистолет, тяжелый, теплый и чуть влажный от долго сжимавшей его ладони. Выпрямившись, он увидел, что оба патрульных уже в горнице — они ворвались в тот момент, когда раздался выстрел, — а хозяин с радостным видом ощупывает пальцем дырку, проделанную пулей в стене…