— А знаете, это верно, — словно поверяя какой-то секрет, сказала Оля. — И никогда еще Ленинград таким красивым не был! Правда! Или раньше не замечалось?.. А тут идешь через Кировский мост, Нева замерзшая, солнце, и далеко-далеко все видно. Остановишься и думаешь: как же все красиво, боже ты мой!.. Я передать не умею, — сказала она, мучительно наморщив маленький лоб.
— А я тебя понимаю, — сказала Белла.
— Да? — Оля улыбнулась. — Это, правда, трудно объяснить. И разрушений много, и все дворцы краской вымазаны для маскировки, и памятники досками обшиты, и пустынно против прежнего, а все равно красиво, так красиво, что плакать хочется!..
— А верно, что в Ленинграде открыты кино, театры? — спросил Павлик.
— Конечно! — оживилась Оля. — Я все спектакли в оперетте пересмотрела, раньше времени не хватало и билеты дорогими казались. А тут на мою зарплату все равно ничего не купишь, и я чуть не каждый день в театр ходила. Посидишь, посмотришь на чужую жизнь, музыку послушаешь, и вроде легче, даже есть меньше хочется!.. — она улыбнулась.
За столом стало тихо.
— Товарищи, давайте выпьем! — прервал молчание Ржанов. — Оленька, ваше здоровье!
Оля послушным движением подняла свою рюмку, осторожно чокнулась с Ржановым и, отпив глоток, поставила на место.
— А мы? — Белла взглянула на Павлика.
— Ваше здоровье!.. — рассеянно пробормотал Павлик, он думал о Ленинграде, с необъяснимой ясностью возникшем перед ним из Олиных слов. Металлический звук патефона ударил его по нервам.
Павлику показалось это кощунством, он с возмущением взглянул на Ржанова, но тот как ни в чем не бывало приглашал Олю на танец. Разгладив примявшуюся сзади юбку, Оля встала и, держа сумочку под мышкой, словно находилась на танцплощадке, с покорным видом протянула Ржанову руки. «А может, все это правильно? — думал Павлик. — Может, люди потому и выдерживают, что сквозь все пробивается эта неистребимая сила жизни? Так оно и существует рядом: старуха с саночками и „Сильва, ты меня не любишь“…»
— Вы всегда такой серьезный? — спросила Белла.
— Скучный, хотите вы сказать?
— Ой, ничего не слышно!.. — Белла поморщилась. — Может, сядете ближе?
Обогнув стол, Павлик сел на кровать рядом с Беллой. Он словно погрузился в ту нежную, ароматную среду, которая окружает очень юное, свежее, чистое существо. Грудь Беллы тихо подымалась и опускалась в дыхании, синие глаза доверчиво потемнели, Павлик физически ощущал теплую волну, идущую от нее к нему.
— Вы любите стихи? — спросила Белла.
— Очень!
— Почитайте.
— Хотите Блока?
— Мой любимый поэт!..
— И мой тоже…
Павлик стал читать стихи Блока о Петербурге, отрывки из «Возмездия». Белла слушала, сжав худенькие пальцы. Растроганное выражение появилось на ее милом смуглом лице. Павлик сам не мог понять, почему вдруг ему стало мучительно жалко ее. Слишком уж незащищенной казалась она. Вот хотя бы их маленький вечер. Она так доверчиво, радостно и просто откликнулась на приглашение Ржанова, видя в этом бесхитростное проявление фронтовой дружбы, о которой успела создать себе представление. Если бы она слышала о сговоре, который предшествовал этому! «Вам Белла, мне Оля». Правда, Павлик ни на миг не принимал всерьез любовные планы Ржанова, и все-таки дурно, стыдно… Ржанов с Олей уже не танцевали, они тихо говорили о чем-то за выступом печи, где находилась койка Ржанова. Павлик сидел к ним спиной и все громче и громче читал стихи, словно хотел предостеречь этим Ржанова от каких-то неправильных поступков. И он почувствовал огромное облегчение, когда Ржанов вдруг сказал:
— Вечер поэзии окончен! Оленька, пора домой!..
А когда девушки вышли причесаться — в комнате не было зеркала, — он насмешливо сказал Павлику:
— Что вас дернуло заговорить о Ленинграде? Собрались повеселиться, поухаживать, отвести душу, а что вышло — тризна? Право, перед вами Вельш — Казанова!
— Вас бы свести с Артуром, — сказал Павлик.
— Кто это — Артур?
— Есть такой водитель на ВВС, гроза официанток и регулировщиц.
Ржанов засмеялся.
— Да… — сказал он, — видать, «для веселия планета наша мало оборудована…»
Из дому вышли все вместе, а на улице разделились: Ржанов пошел провожать Олю, Павлик — Беллу.
Вечер был по-вчерашнему полон звезд, тепла и запаха земли.
— Как хорошо было, — сказала Белла, — и стихи, и все!.. А Оленька очень славная, правда?
— Очень.
— Она нравится Льву Матвеевичу?
Павлик пожал плечами.
— Он тоже хороший, такой простой, открытый…
— А бывают нехорошие, Белла? — с улыбкой спросил Павлик.
— Наверное, бывают, только мне не попадались! — Белла засмеялась своим легким смехом. — А тут, правда, все очень хорошие люди!
— Да, в особенности старший политрук Хохлаков.
— Это такой толстый? — с сомнением спросила Белла. — Он мне как-то меньше понравился. Но я совсем не знаю его…
— Он не сразу раскрывается, бывают такие стыдливые натуры, они хранят под спудом огромное внутреннее обаяние…
Белла искоса взглянула на Павлика.
— А я думала, вы серьезно! — в голосе ее звучало огорчение. — Почему вы так?.. Вам очень скучно со мной?