Короче, времени прошло немало. И пива выпито много. В черепной коробке – воздушная подушка. Сухая трава, кривые ветви низеньких деревьев, даже солнечный свет – всё выглядело фальшивым, как картонные декорации на детском утреннике
Москва отличалась шумом. Я думал, только на вокзале так. Город всеми силами старался вывести приезжего из себя. Москва – это просто большая провинция; столица окраин, сердце самой удалённости от середины. Лето здесь сродни лихорадке: проливной дождь и удушливая жара соседствуют в пределах одного дня; холод и зной меняются, как в калейдоскопе; взвинченный климат, в общем. И небо постоянно другого цвета. Как бы то ни было, меня не покидало ощущение условности, что всё, от зданий до людей, служило декорацией для заранее отрепетированной пьесы. Стоит ли говорить, что отправиться я должен был именно в тот вуз, какой был наказан родителями? Что я должен поступить именно туда? Не попытаться и не попробовать. Это даже не являлось моей обязанностью, за выполнение которой я нёс личную ответственность. Это было задачей, ролью, опцией, короче, называй, как хочешь. Марионетка должна станцевать, и она станцует. Сказки, где кукла выходила из-под контроля кукловода, заканчиваются скверно, мне же не хотелось иметь печальную концовку. Смешно прозвучит, но в такие моменты я вспоминал нас. Тебя и меня. Наши встречи, наши разговоры, даже наше молчание. Это много для меня значит, пойми… Когда нити вот-вот могли лопнуть. Я прижимался к тебе тем крепче, чем быстрее уменьшалось расстояние между мной и освобождением, которое, конечно же, не могло не пугать, и я пытался убедить себя, что действия мои исполнены исключительно любовью к тебе, а не банальным инстинктом самосохранения. От страха, что в следующее мгновение могу стать сломанной марионеткой, я начинал ненавидеть себя.
