Я вижу её лицо. Я обвиняю сновидение в тривиальности, но возглас мой остаётся без ответа. Лицо передо мной, как если бы я смотрела кино. Оно по ту сторону меня, бесконечно удалённый идеал. Идеальное выражение. Ничего лишнего. Что бы я ни делала, лицо останется неизменным, бог на земле, осенённый тьмой, неприкосновенный, глухой и совершенный. Что бы я ни сказала, губы её останутся немыми. Я чувствую свою связь с этим лицом – и это великая загадка, которую мне никогда не разрешить. Она больше меня. Она – вся эта тьма, этот сон; всё моё тело и вся моя душа, и я всё равно далека от неё; эту даль не померить, не изучить, в этой дали я как бы приближаюсь к ней, крадусь, как сон, приникая вплотную, постоянно отдалённая, отражённая, запряжённая в темень. Наверное, я и есть эта дальность, я есть расстояние между ней и мной. Ясное, светлое, лицо тем не менее растворяется, как в дымке, мне не увидеть его целиком, не стать им, не добиться от него взаимности. Оно жестоко. Оно подступает ко мне частями – глаза и скулы, губы и нос. Они – тоже я; они удаляют меня от неё; я не могу причаститься ей. Лицо сокрыто, и я всё равно вижу его, всё равно желаю его. Во что бы то ни стало я желаю прикоснуться к нему, и мне страшно, что лицо может навсегда уплыть в темноту, оскорблённое моим стремлением. Я знаю: оно великодушно. И всё равно я не могу назвать его по имени. Вместо имени – непрожёванные звуки, оборванные слоги, руины вместо слов, отбросы.
<p>Бегущая строка</p>
