Пазл без рисунка полностью

Бытие. Хорошее слово.

Надо запомнить.

А что первой парой-то? Не посмотрела расписание, чёрт… правда, что сейчас негодовать, всё равно пропустила лекцию. Кристина даже не могла себе представить, как выглядит сейчас – а что именно? – урок, занятие, то бишь куча разномастного народа сидит перед одним человеком и внимает его речи; напоминает проповедь; алтарь науки, свет истины, жаждущие взоры, пылкие речи; вряд ли – вчера все так напились, что сейчас наверняка спят непробудным сном, сложив головы на парты, как на плаху… В школе всё было проще; были только уроки и перемены, было время свободное и несвободное; был только дом и школа, дорога между ними, – и больше не было ничего, что вносило бы рассеянность в установленный порядок вещей. Сейчас же с толку сбивало само пребывание в общаге, что походила на очень большой коридор, прихожую, приделанную к целому университету. Кристина посчитала, что если она поделится этой мыслью с Инной, та назовёт её сумасшедшей. А это вообще моя мысль? Мне просто показалось. Почему я волнуюсь? Я думаю – о Насте, о том, как она сегодня выглядит… Кристина запнулась – дальше общих и весьма расплывчатых очертаний вожделенный образ не вырисовывался, единственным же, что наполняло его жизненной пульсацией, было желание, присутствие которого продолжало оставаться для Кристины загадкой как вчера когда я перестала доверять собственной памяти и всё равно упрямо пыталась восстановить её образ хоть голос внешность наряд все до единой детали растаяли в мутном фоне когда человек говорит «это было» Когда ты очень хочешь увидеть другого человека, с кем тебя ничего не связывает, кроме взгляда, привествующего слова, это ведь называется любовью? С головою – в омут. Не видя воду, лезут вброд. Чёрт подери, чёрт подери. Я пойду сейчас в универ, не могу тут больше сидеть. Меня пугает общежитие. Надо было сразу Свете сказать, она бы всё поняла, и я осталась бы у неё ещё пару дней. Честно, клянусь! – мне тут страшно. Саркофаг, саркофаг…

Отказавшись от предложения Инны разделить с ней чаепитие, Кристина собрала рюкзак, набрасав туда тетрадей и ручек, и вышла из комнаты. Действительно, в коридоре ей стало намного спокойнее, ведь она находилась здесь одна, и дверь надёжно защищала её от того, что могло находиться в комнате. Однако, не забывай, это твоя комната. Вернее, её половина.

Да уж… Поездка действительно долгая. Несколько дней назад, когда я ехал на собрание первокурсников, эта дорога не казалась такой изматывающей. Наверное, это из-за короткого сна. А ведь ездить так предстоит ещё очень много раз. Очередная остановка – и пассажиров становится всё больше. Места закончились, и некоторым приходится ехать стоя, хоть это запрещено. В заляпанном высохшей грязью окне – уходящая вдаль вторая продольная. Раньше мне едва ли приходилось ездить так далеко, тем более – по второй продольной, которая, по сравнению с первой, казалась мне более дикой, что ли, необустроенной. Не знаю, откуда пошла такая аналогия, но если первая продольная пролегала вдоль ухоженных, обжитых домов, то по бокам второй продольной стояли либо гаражи, либо новостройки, образ которых вызывал во мне смешанные ощущения. Волгоград – такой старый город. Настолько старый, что девятиэтажки производили впечталение чего-то неествественного, неземного, носившего характер чего-то непостижимого среди образцовых пятиэтажных зданий, что были возведены после войны.