Уже не в первый раз Дохён теряется в ее присутствии. Только прежде в ступор его вводили лишь ее колкие слова и пренебрежительное отношение. Не просто обескураживали, а из себя выводили до скрипа зубов. Так, что порой хотелось в порошок ее стереть. Вот только не учел, что кто-то опередил его. Даже не думал, что вообще когда-то увидит подобную картину. Не знает, как правильно себя вести, но уверен, что сейчас Лим Седжон нуждается в нем больше, чем он в ней.
Дэн неспешно подходит ближе и останавливается в паре метров, когда ему кажется, что слезы у Седжон уже должны закончиться.
– Пешком, говоришь, дойдешь, – ухмыляется он.
Пытается вести себя естественно – не хочет ставить ее в неловкое положение. Но когда Седжон поднимает на него свое заплаканное лицо, к горлу подступает ком. Она трет щеку тыльной стороной ладони, словно это поможет скрыть то, что скрыть уже невозможно. Растеряна и разбита. Не хочет, чтобы кто-то видел ее такой – слабой. Никто не должен знать о том, что на душе кошки скребут, а тем более – Ким Дохён.
Начинает казаться, что не стоило за ней следовать, совать нос куда не следует.
– Точно ничего не случилось? – Дохён старается не смотреть больше на нее, чтобы не смущать еще сильнее.
Садится с другого конца скамейки и всматривается в потухшие витрины по ту сторону дороги. Седжон сама сейчас чем-то похожа на поблекшую витрину забытого бутика.
– Нет, я просто очень устала.
Голос охрип и подрагивает из-за недавних слез, но виду Седжон не подает. Смахивает последние серебряные капли с румяных щек и заполняет легкие прохладным ночным воздухом. Словно и не плакала вовсе. Дохён не смотрит на нее, но уже знает, что привычная холодная и непробиваемая Лим Седжон вернулась. Похоже, что эту маску она умеет надевать виртуозно.
Дохён не верит ее словам и теперь убеждается в своей правоте окончательно: Лим Седжон вовсе не стальная.
– Я вызываю такси, – настаивает он, доставая телефон.
Его больше никто не останавливает. Никто не перехватывает его руку и не просит вернуться обратно к веселью. Сидят молча, пока такси не забирает их подальше от этого места. Молчат всю дорогу, но слова излишни. Им не о чем разговаривать – это очевидно. Ничего их не связывает, кроме занятий по высшей математике, в которых оба нуждаются. Не получают от этого удовольствия, но и другого выхода не видят. Познакомились в странный период жизни для них обоих и еще не знают, что ждет их впереди.
Тяжело проходить через сложный период в одиночку – можно сломаться от мысли, что назад пути уже не будет. Но найти человека, который сможет понять и разделить твою боль, – не менее сложно. Не каждый может с этим справиться и найти выход. Принять правильное решение, когда разум пеленой затянут. Когда смотришь на мир через кривую призму своих тревог, которые уже целиком сознание заполонили.
Краем глаза Дохён посматривает на Седжон, которая молча пялится в окно. Полностью погружена в свои мысли и о нем уже, кажется, позабыла. А вот мысли Дэна, наоборот, полностью посвящены ей. Он не воспринимал Седжон как живого человека до сегодняшнего вечера. Она была для него как ледяная скульптура – холодная, непробиваемая и закрытая. Но ведь своей надменностью и высокомерием она пытается оттолкнуть от себя всех, чтобы не тревожили покой. Никому не открывается. Только наедине с собой может сбросить маску и дать волю эмоциям.
Невольно став свидетелем ее отчаяния, Дэн больше не может воспринимать Седжон как прежде. Не бездушная богачка, а что ни на есть живая и настоящая, сидящая в одиночестве на той пыльной остановке. Такая Лим Седжон вызывает в нем еще больший интерес, чем прежде.
Они доезжают до нужного дома в Каннаме по пустой дороге за считаные минуты. В тишине – минуют пустые ненужные разговоры. Седжон молча выходит из такси, закрывая за собой дверь. Идет к подъезду, где портье уже открывает перед ней двери. Не оглядывается, потому что не хочет столкнуться взглядом с Дохёном, ведь он смотрит ей вслед до последнего: должен убедиться, что до дома она доберется в целости и сохранности.
При следующей встрече они не будут вспоминать произошедшее в эти полчаса. Будут сконцентрированы уже на новых проблемах.
В этот вечер кое-что изменилось – они еще не знают этого, но скоро точно убедятся.
Лифт с характерным звуком открывает двери, и Фугу заходит в кабину, полностью погруженный в свои мысли. Уже перевалило за полночь, а он только возвращается с очередного званого банкета, на котором был обязан присутствовать вместе с родителями. Отец укрепляет связи и статус своей адвокатской конторы, а Сонги вынужден играть роль прилежного сына: улыбаться, поддерживать беседу за столом и создавать впечатление достойного члена их семейства. Не главный наследник отцовской компании, но планку держать обязан. Особенно после того, как отец спас их с Дэном от неминуемого срока по не самой безобидной статье.
