Она решительно нажимает на дверной звонок около зеленой входной двери, ведущей в квартиру того, кто сегодня знатно поиграл на ее нервах. Терпеливо ждет, когда с другой стороны послышатся шаги. А пока опускает взгляд на новенькие черные мартинсы, которые совершенно не подходят к ее классическим шортам и пиджаку, но ужасно ей нравятся.
Как и условились, Фугу отвез Седжон в ближайший торговый центр и больше не навязывался. Не донимал ее неуместными вопросами в машине, которых так боялась Седжон, и был весьма приятным в общении. Говорил лишь на отвлеченные темы и не поднимал вопрос их занятий с Дэном. В очередной раз приятно удивил ее своей легкостью и непринужденностью.
Почему-то каждый раз в его присутствии ощущается легкое смущение, хотя их с Фугу ничего не связывает. Седжон чувствует его повышенное внимание к себе. Фугу странный, но не настолько, чтобы отталкивать. Агрессивная татуировка на шее, пирсинг на языке, которым он часто играет во рту, на что сложно не обратить внимание. Отросшие волосы, едва достающие до плеч, и колечки в ушах – похожие носит Дохён. Сегодня Сонги выглядел совсем не так, как тогда в лифте. В нем будто уживается две сущности. Это весьма интригует.
Они все примеряют на себя маски, меняя окрас, словно хамелеоны. Но, в отличие от Дэна и Джу, Сонги и Седжон делают это не по своей воле, не ради забавы или прихоти. Они просто хотят выжить, хотят соответствовать. Сонги должен держать планку семьи, а Седжон – ширму, за которой прячутся семейные тайны.
Слышится звук отпираемого дверного замка, и Седжон устремляет взгляд вперед, на того, кто по ту сторону квартиры уже расплывается в широкой улыбке.
– Не ожидал увидеть тебя сегодня, – признается Чонсок, жестом приглашая ее войти.
– Дохён дома? – Она все еще помнит, зачем пришла сюда. С любопытством заглядывает за спину Чонсока в надежде засечь присутствие Дохёна и уловить посторонние звуки из глубины квартиры.
– Его сегодня целый день нет, – качает головой Чонсок. – Скорее всего, у него смена в кофейне. Это в пяти минутах отсюда ниже по улице.
Седжон возвращает вопросительный взгляд на Чонсока, который все это время ее внимательно изучает. Познакомились они с ним при не самых приятных обстоятельствах. Хранили свои личности в тайне друг от друга, пока Лим Седжон не переступила порог этой квартиры полторы недели назад и не вскрыла все карты.
Чонсок решил не говорить Дохёну, что их встреча с его новой знакомой – Седжон – была не первой. Как умолчал и о том, что никакой он не фрилансер-программист. Но кто может подумать про лучезарного Нам Чонсока, который носит гавайские бусы на шее и прячет под огромными толстовками цветные татуировки, что он волк в овечьей шкуре. Искусный мастер своего дела, за которое берет немаленькую плату, что мог бы уже давно выкупить у семьи Дохёна эту квартиру и парочку соседних. Но не желает рисковать жизнью и свободой. Подделывает документы каждому, кому удастся выйти на него через даркнет[8] и расплатиться с ним за работу и молчание.
– Он работает в кофейне? – не скрывает удивления Седжон. – Я думала, он не нуждается в деньгах.
– А он и не нуждается. Сходи туда, пусть сам тебе расскажет, для чего он это делает.
– Заинтриговал. Не знала, что ты играешь. – Она переводит взгляд на гитару, которую Чонсок все это время держит в руке за гриф.
– А, ты про это. – Он чуть приподнимает инструмент и тоже разглядывает гитару, будто она случайно попала к нему. – Я не играю. Это Дохёна. Я убирал в кладовке и вот нашел кое-чей скелет в шкафу.
– Дохёна?
– Он разве не рассказывал? – удивляется Чонсок, и Седжон отрицательно качает головой. – Он же год целый убил на то, чтобы стать рок-звездой. Даже в академ ушел ради этого.
Седжон прекрасно знает, что Дохён был в академическом отпуске. Но никогда не задумывалась, по какой причине. Глядя на Дэна, ей и в голову не приходило, что под мятой кожей мотоциклетной куртки кроется нежная и хрупкая душа музыканта.
У Ким Дохёна красивые длинные пальцы, которые он любит украшать тонкими кольцами. И низкий мурчащий голос, который успокаивает и приятно щекочет слух, пока Дэн не начинает ершиться. А еще Дохён очень красивый, хоть и не хочет слушать об этом. Может, он и не гений высшей математики, но вдруг по ночам, в своей душной комнате, заваленной помоями, Ким Дохён пишет стихи?
Седжон внимательно изучает вишневого цвета гитару – почти такого же, как и ее конфискованный братом «Хёндай». И ловит себя на мысли, что теперь ей ужасно хочется увидеть, как Дохён играет.
– Я, наверное, пойду. – После затянувшейся паузы Седжон наконец возвращает взгляд на Чонсока. – Рада была снова увидеться.
– Можешь заглядывать в любое время, и не только ради Дохёна. – Он игриво подмигивает, одаряя своей фирменной улыбкой, открывающей ровный ряд зубов.
– Может, как-нибудь загляну еще разок. Например, чтобы забрать это. – Она демонстрирует пакет с коробкой, в которой продавались ее новые мартинсы, а теперь бесхозно гремят ненавистные лодочки на шпильке. – Я могу оставить это здесь до следующего возвращения?
