Пчелиный рой полностью

Новые ботинки пришлись очень кстати – Седжон чувствует себя в них прекрасно, хоть и непривычно быть на полголовы ниже Дохёна. Обычно они одного роста и прямо в глаза друг другу смотрят. Но обычно на ней совершенно другая обувь. Пак Джуын пристально следит за личным стилем каждой подруги, потому что гордится титулом, полученным ими в университетских стенах. Королевам не положено ходить в кроссовках или грубых ботинках – только высокие каблуки. Исключение, которое Седжон с боем для себя выбила, – шорты, и то потому, что, если не присматриваться, они похожи на юбку.

Седжон ненавидит весь этот офисный стиль, насытилась им во времена жизни в кругу столичной элиты. Чего не скажешь о Джуын, которая выросла в обычной семье со средним достатком и которая так желает прикоснуться к роскоши. Лим Седжон по горло сыта всем этим бомондом. Не получает больше удовольствия от покупок на деньги брата, который потом при каждой удобной возможности попрекает ее этим. Не получает удовольствия от их выходов в свет на вычурные приемы с бизнес-партнерами Джеджуна. И уж тем более не получает удовольствия от возвращения в их квартиру в Каннаме, где слишком бездушно, даже когда все жильцы дома.

С подачи Хан Сокчоля она затеяла авантюру с репетиторством, чтобы хоть немного отгородиться от тотального контроля Джеджуна. Чувствует от лучшего друга брата больше поддержки, чем от единственного кровного родственника, который частично еще при своем уме. Седжон не понимает, чем в прошлой жизни провинилась, что ее братом родился Джеджун, а не Сокчоль.

Легкий ветерок доносит запах уличной еды и обдает вечерней прохладой, пропитанной спокойствием и умиротворением. Они идут молча уже десять минут, изредка обмениваясь мимолетными фразами о чудесной погоде. Неприятная неловкость тучей висит над ними и следует по пятам всю прогулку, и это гложет их обоих.

– Ты, наверное, очень любишь кофе, раз работаешь в кафе? – наконец заводит разговор Седжон, как только они сворачивают с шумной улицы в тихий пустой переулок. – Не ради же денег ты там горбатишься?

– Нет, не ради денег, – вздыхает Дохён, пиная камушек носком массивной кроссовки. Тот отлетает куда-то в сторону и с глухим стуком ударяется о высокий забор. – Я вообще-то ненавижу кофе, – усмехается он себе под нос, глядя вниз и пиная очередной камень.

– Правда? – Седжон только сейчас поворачивает на него голову, пытаясь понять логику. – Тогда зачем ты этим занимаешься?

Дохён глубоко вздыхает, наполняя легкие осенью, и, прикрыв веки, вскидывает умиротворенное лицо к небу, которого не видно из-за пурпурных облаков. А через мгновение он уже смотрит на Седжон из-под пшеничной челки.

– Когда не нравится какое-то дело, тебе проще достичь успеха в нем, так как ты делаешь все на автомате. Как по инструкции. В итоге оттачиваешь свое мастерство до совершенства. – Так, как получилось у него с Джуын. Никаких эмоций и привязанности. Лишь четкие инструкции, и вот она уже сама ему написывает каждый день. – Но стоит эмоциям завладеть тобой, как начинаешь тут же привязываться, вкладываешь душу. Буквально дышишь и живешь этим делом. Чем больше чувствуешь, тем больше начинаешь сомневаться. А чем больше сомневаешься, тем больше копаешься в себе. – В свете ночных фонарей глаза Дэна горят зеленым огнем ярче, чем сигналы светофоров. – Как следствие, выходит полное дерьмо.

В этих словах слышится досада и глубокая обида. Седжон не знает, что адресованы они несбыточной мечте Ким Дохёна стать известным музыкантом. До сегодняшнего вечера она вообще не знала об этой его страсти, но чувствует, что-то еще терзает Дэна изнутри.

Его слова находят отклик и в ее душе. Она не понаслышке знает, каково это, заниматься делом, к которому душа не лежит. Имеет впечатляющие успехи в учебе, так что даже помогает другим за соответствующую плату, потому что делает все бездушно – как болванчик, которому дали щелбан, а дальше он уже сам головой кивает. Не испытывает трепетных чувств, не вкладывает ничего от себя, поэтому и преград никаких не видит. Еще ни одной сессии с долгами не закрыла, и ученики ее тоже не жалуются.

– Кажется, я понимаю, о чем ты, – с грустью в голосе соглашается она. – А я люблю кофе, – зачем-то делится она, хотя уверена, что Дохёну плевать.

– Не понимаю я вас, любителей кофе, – фыркает он себе под нос. – Не представляю, как может нравиться терпкий грубый запах, кисловатые нотки, которые до дрожи иногда пробирают все тело. А того хуже – молочная пенка, которая всегда остается на самом дне, и ты выпить ее не можешь. Или это послевкусие мерзкое. – Он ежится, представляя вкус ненавистного напитка.

Седжон задумывается над его словами, но понять их в полной мере не может, ведь все, что он сейчас перечисляет, ей нравится.

– Понятно. – Она не знает, что еще сказать, и тоже пинает камешек носком новеньких мартинсов.