Мы тогда учились во втором классе, я пошла с ней, а за мной приходила бабушка и не найдя меня во дворе школы, чуть не умерла от переживаний, благо ей потом сказали, что видели меня уходящей вместе с Гюлей и ее старшим братом.
Меня через полчаса нашли, привели домой и строго отругали. Потом к нам пришла мать Гюли и просила за меня. Так мы и сдружились.
В одиннадцатом классе Гюлистан выделялась во всей школе. Она была высокой, метр восемьдесят, симпатичная, никаких изъянов на лице и фигуре.
Одевалась всегда стильно, обязательно в мини-юбку с телесного цвета колготками и туфельками на шпильке. Даже зимой она ходила в мини, только туфельки меняла на классные сапожки.
Мать ее все время сидела дома, старший брат переехал в Россию, в Томск и держал там пару магазинов. Отец гнал машины из-за границы и продавал здесь.
Жили они хорошо, можно сказать, богато, по крайней мере, Гюлистан себе ни в чем не отказывала.
Все свое свободное время мы проводили вместе. Делились друг с дружкой сокровенным.
Она знала всех моих парней и никто ей не нравился.
Среди тех же, кто увивался возле нее, мне нравился Надыр, парень с соседнего двора, но она ни в грош его не ставила, в перечне его недостатков были отсутствие собственной квартиры, недавнее возвращение из армии, работа экспедитором и его бакинское происхождение.
Вот это последнее всегда меня и раздражало.
Я сама коренная бакинка не знаю, в каком поколении и ее негативное отношение к бакинцам возмущало меня.
Но Гюля постоянно повторяла тезис о том, что бакинцы привыкли думать только о себе, у них нет той сплоченности, что присутствует у выходцев из других регионов страны, что она выйдет замуж за любого азербайджанца, но только не за бакинца.
Эта тема постоянно вызывала наши споры, но в остальном мы были близкими подругами.
Закончили мы школу по-разному: я училась лучше, она же просто проводила время на уроках. Но вот в университет Гюля поступила на бесплатное отделение, а я на тестах вообще провалилась.
Она сама говорила, что отец подмазал кого-то из приемной комиссии, за меня же подмазать было некому.
Честно говоря, это обстоятельство подпортило нашу дружбу.
Что скрывать, у меня развилась жгучая ревность к ее поступлению в педагогический университет.
Кроме этого, у нее появилась дурная манера все время проводить со своими однокурсниками и, приходя домой вечером, звонить мне и рассказывать все происходившее за день.
Я же целыми днями обивала пороги различных фирм в поисках работы, но нигде меня не брали и это вгоняло меня в депрессию.
Гюля стала не только раздражать меня, я чувствовала, что начинаю ненавидеть ее.
Это состояние неизбежно должно было привести к разрыву наших отношений, я ощущала его приближение, но неожиданно она уехала.
Отец Гюли вернулся из очередного похода за автомобилем и решил устроить себе отпуск: взял жену, дочь и уехал на историческую Родину, в Грузию, где у них еще оставались родственники.
Те три недели, что ее не было, показались мне мучительными.
Оказалось, что я действительно сильно к ней привязалась, мне не хватало ее каждодневных звонков с кучей подробностей, хвастовства и сплетен.
Я здорово соскучилась и ждала ее приезда.
И как не скучать, если с работой все не клеилось, дома обстановка накалялась из-за придирок матери, а отец все чаще стал пропадать во дворе с соседями за бутылкой водки.
2.
Гюля позвонила мне, еще не доехав до дома, была где-то на границе, на нашей территории, обещала заскочить сразу же, как только приедет.
Было по нашим меркам поздно, около одиннадцати часов, но она влетела к нам с таким шумом, что моим домашним показалось раннее утро.
Мы прошли на кухню, а куда еще, в нашей двухкомнатной квартире не сильно расположишься: в гостиной отец смотрел футбол, в спальне мать готовилась ко сну.
-Ну, давай, колись, – начала я после всех поцелуев и шлепаний по разным частям тела, – Как ты?
-Классно! Знаешь, как там хорошо? Саакашвили такой порядок навел. На границе никаких проблем, не то, что на этой стороне. И в Тбилиси клево. Грузия как европейская страна.
-Чего ж тогда вы все в Баку ринулись, если там клево? Кстати, большинство из вас даже паспорта не поменяли, гражданами Грузии являетесь.
-Ну, это я не знаю. Папа решил не менять гражданство. Но, – она чуть замялась, – Не по всей Грузии хорошо. У нас в деревне, в Марнеули, деревня и есть деревня. Ты что это на меня накинулась? В Баку, когда переезжать стали? Когда там Гамскахурдия азербайджанцев гнать стал. Боялись, что как с Арменией станет. А теперь, что, возвращаться? Опять ты свои бакинские подколки кидаешь?
-Успокойся ты. Раз там хорошо, вот и предлагаю переехать.
-Вот ты и переезжай, а мне здесь хорошо. Стерва ты, я к тебе лечу, даже дома почти не побывала, а ты…Ничего не буду рассказывать.
Но Гюлистан не была бы собой, если бы долго хмурилась. Я знала ее натуру: перекипит и выльет на меня массу информации. Так и случилось.
-Я тебе должна кое-что рассказать. Об этом пока никто не знает. Ну, родители, но это не в счет.
