— Нет, Рэй, не стоит этого делать, — она бесшумно вошла во мрак беседки. — Ты готов рискнуть всем ради того, чтобы узнать, где Хлоя? Ты столько боролся, чтобы вот так похоронить свою свободу? Есть риск, что я не смогу снять с тебя Печать. Ты осознаёшь, что делаешь? Рэй, ты осознаёшь?
— Осознаю, Софи, — кивнул я. — Если что, будьте готовы отрубить мне палец или даже руку. И сделайте так, чтобы к беседке больше никто не сунулся.
Софи помолчала.
— Хорошо, — наконец ответила она, развернулась и исчезла так же незаметно, как появилась.
Я бросил прощальный взгляд ей вслед и без промедления надел Печать на указательный палец левой руки.
Как только перстень оказался на моей руке, прозвучали четыре глухих щелчка.
Из внутренней части кольца один за другим выскочили шипы и пронзили палец до самой кости.
— Ч-ч-ёрт… мать её… мать её… — Я прижал руку к животу и стиснул зубы, заставляя себя заткнуться.
Печать впилась в меня намертво. По руке потекла кровь.
На людей реликвии не действовали так жутко, как на меня. С другой стороны, полноценный чёрный волхв вообще не смог бы надеть на себя ни одну из Печатей, а я мог, хоть и с адской болью.
Оставалось только стерпеть, а терпеть я умел.
Возможно, не так хорошо, как Херефорд, но умел.
Я убрал руку от живота и оглядел себя. Кровь уже успела обильно запачкать жилет, но это было не так важно. Моя левая рука превратилась в полупрозрачную тень, а через несколько секунд и всё остальное тело провалилось во мрак, будто покрылось им, как панцирем.
Боль в пальце исчезла.
Я легко поднялся на ноги. Быстро и ловко, да ещё и с ощущением, что не чувствую собственного тела. Будто притяжение к земле для меня уменьшилось вдвое, а сам я превратился в привидение или духа, в неясный образ.
Поверх смокинга на мне появился теневой плащ, нижнюю половину лица теперь скрывала повязка. Предплечье левой руки стягивал серый ремень с ножнами.
А неплохо.
Я поднял с пола стальной нож и сунул его в теневые ножны, однако ничего не получилось. Клинок никак не хотел в них держаться, его выбрасывало. Тогда мой взгляд упал на лежащий у ног кинжал из слоновой кости.
Так вот почему Сильвия пользовалась именно им — обычную оружейную сталь скорпион не принимал.
Я взял костяной кинжал, и тот легко вошёл в ножны, закрепившись в них, как влитой. Отлично. Теперь пришло время проверить свою догадку насчёт снятия защиты от ментальной фильтрации.
Стянув маску с глаз, я убрал её в карман пиджака под плащом, после чего снова склонился над Сильвией.
Моя правая ладонь легла на её лоб, влажный и горячий.
Кодо пронеслось по руке и проникло в тело Сильвии, свободно и пластично. Значит, моя догадка оказалась верной — не зря я рискнул и надел Печать. Сменив хозяина, перстень снял защиту с предыдущего владельца.
Я прикрыл глаза, погружаясь в память Сильвии.
Проник так глубоко, насколько позволял мой навык ментального чтеца.
Темнота.
Выдох…
…кто-то ударил меня по лицу, не сильно, но неприятно.
— Ты совсем дура?! Ты зачем это сделала?! Кто тебя просил? Это покушение на наследника! Ты в своём уме?
Кожа горит от пощёчины, и я прижимаю к лицу ладонь. Всхлипываю от обиды, потом ещё раз, уже громче, со стоном боли, не сдерживаю слёз и шепчу:
— Тео, прости. Тео, я думала, так будет лучше. Думала, что всё получится, и ты будешь доволен. Я не знала, что он проверяет еду на своём псе. Откуда я знала? Я не знала, Тео…
Сквозь пелену слёз я смотрю на младшего брата Теодора. Разъярённого, как дьявол, с покрасневшей от злости физиономией.
Он ещё молод, но уже настолько властен, порочен и жесток, что даже Георг рядом с ним кажется образцом добродетели.
Они с детства ненавидели друг друга и боролись за благосклонность деда, но Георгу повезло больше. Его отец Фердинанд имел вес при дворе, а Гораций вечно отсиживался в тени. Теодору приходилось самому себя отстаивать. И чем больше он старался, тем сильнее отдалялся от семьи и более жёстким становился, ненавидя всех вокруг.
А теперь Теодор ненавидит и меня.
Я тоже себя ненавижу. Дура! О чём ты думала, Сильвия? Ты всё испортила! Пресвятая Дева, ну почему всё так вышло? Хотела помочь брату, а что получилось? Георг не просто остался жив, он ещё и догадался, кто его пытался отравить…
Дверь в кабинет неожиданно распахивается.
На пороге стоит Георг, за ним — его отец Фердинанд и целый отряд охраны.
— Сильвия, зря ты это сделала, — чеканит слова Георг, переступая порог кабинета. — Ты надеялась, что я не вычислю отравителя? Ты одна на кухне сегодня крутилась. Одна из тех, кто хотел бы моей смерти. А теперь тебе придётся отправиться в тюрьму. Судить тебя будут за покушение на наследника и, скорее всего, приговорят к казни. Закономерный финал.
Я отшатываюсь от него, но меня окружают солдаты.
Фердинанд молча ухмыляется — он на всё готов, чтобы его сыночек сел на трон, даже жизнь отдаст, если понадобится. Так и пусть горит в аду, сволочь.
— Вообще-то, Сильвия исполняла мою просьбу, — вдруг чётко и громко произносит Теодор. — Это была моя идея. Мне очень жаль, Георг… мне очень жаль, что вместо тебя сдох твой пёс.
