— Сильно истязал? — спросила Слава, холодея, вмиг представив, что мог сделать с Гришей жестокосердный Федор, который ненавидел парня.
— Все уже позади. Одна сердобольная девица, дочь трактирщика, лечила меня, и я остался жив. Я не хочу говорить об этом, — мрачно ответил он.
— Отчего ты не написал, где ты и что ты так сильно болен? Я бы тотчас приехала, — произнесла порывисто Слава.
— Написать, но куда? — удивился молодой человек.
— Ах да, прости, ты же не получал моего письма.
— Едва оправился от ран месяц назад, я сразу же поехал к Семену. Но ты же знаешь, он уехал из Москвы.
— Да, это так.
— А потом я долго разыскивал тебя. Именно слуги Семена сказали мне, что ты вышла замуж за некоего иностранца, который служит при прусском посольстве. Я насилу разузнал его имя. Вот теперь я здесь.
— Когда ты приехал?
— В Санкт-Петербург? Позавчера.
— Так хорошо, что ты все же нашел меня, — улыбнулась ему девушка. — Пойдем в дом. Ты расскажешь мне обо всем, что с тобой приключилось.
В то ненастное утро Слава возилась на усадебной кухне вместе с Матильдой, помогая готовить обед. Наставления своего мужа о том, что ей не следует помогать кухарке, Слава решила позабыть, оттого что фон Ремберг в этот момент явно не нуждался в ее послушании, если вообще вспоминал о ней. Ежедневно, намереваясь подавлять в себе горестные печальные мысли о грубости и безразличии мужа, девушка пыталась занять себя чем-нибудь полезным. Как раз поэтому сегодня поутру она помогала Матильде с приготовлением супа и жаркого.
Слава как раз опустила в кипящую кастрюлю натертую морковь, когда в кухню вплыла высокая неприятная экономка в темно-коричневом простом платье на немецкий манер, Ядвига управляла всеми домашними слугами. Немка по происхождению, она вынужденно, только по приказу фон Ремберга, жила в этой холодной стране уже второй год. На родине в Пруссии у тридцатилетней Ядвиги остался возлюбленный, некий военный в отставке, который постоянно звал ее назад. Но в данную пору она не могла вернуться на родину по долгу службы, потому что место в доме фон Ремберга было весьма престижным и высокооплачиваемым. Ядвига только и ждала момента, когда вновь сможет вернуться в Пруссию и обвенчаться со своим возлюбленным. Экономка ненавидела Россию и все, что с ней связано, и искренне считала, что ее хозяин должен был жениться на немке и остаться жить в Кёнигсберге. Но все случилось иначе. Оттого молоденькая жена хозяина, которая поселилась в усадьбе всего пару месяцев назад, вызывала у Ядвиги открытую неприязнь.
Смерив презрительным взглядом хозяйку, которая была одета как прислуга, экономка на ломаном русском произнесла:
— Госпожа, на крыльце вас дожидаются крестьяне. Они хотят говорить с вами.
Слава обернулась и, недоуменно взглянув на нее, спросила:
— Со мною? Но вы говорили, что всеми хозяйственными делами поместья занимается управляющий, господин Дерюгин.
— Да это так, — холодно ответила Ядвига. — Но люди хотят видеть именно вас, госпожа. Они узнали, что господин фон Ремберг женился и что отныне у них новая хозяйка.
— Хорошо, пойдемте, — согласилась Слава. Наскоро вымыв руки, девушка сняла с головы платок и направилась к выходу. У двери она обернулась к кухарке и велела: — Матильда, вы пока управляйтесь без меня. Я скоро вернусь.
— Слушаюсь, госпожа, — почтительно сказала кухарка.
Велев пригласить крестьян в кабинет мужа, Слава заняла место в вычурном кресле Кристиана, за письменным дубовым столом. Спустя несколько минут в кабинет вошли четверо мужиков в простых запыленных одеждах и лаптях.
— Будьте здравы, барыня, — сказал при входе один из них, кланяясь и комкая в руках шапку-треух.
Слава смотрела на бородатые загорелые от полевых работ лица мужиков и не понимала, что они хотят от нее.
— Здравствуйте. Вы хотели поговорить со мною? — задала она вопрос.
— Так и есть, барыня, — пробубнил нерешительно тот же самый мужик, чуть выдвинулся вперед и уже смелее произнес: — Несчастье у нас случилось в том месяце. Все амбары с зерном погорели, дак ноне мы не знаем, что и делать.
Внимательно окинув озадаченным взором всех четырех бедно одетых мужиков, Слава устремила глаза на светловолосого бородатого мужика, который говорил, и вежливо спросила:
— Как ваше имя, милейший?
— Степка, Иванов сын, — ответил удивленно мужик.
— Степан Иванович, а что же вы не обратились к господину Дерюгину? Насколько я знаю, он весьма умело ведет хозяйственные дела и мог бы помочь вам.
— Как раз от произвола Прокопия Никоноровича мы и хотели просить у вашей милости заступничества, — заметил мужик, нахмурившись. — Ведь он и слушать не хочет о наших бедах. Только одна надежда у нас на вас, барыня.
— Вот как? — удивилась Слава и, чуть помолчав, добавила: — Тогда прошу вас, присядьте и расскажите мне все подробно. Что же случилось? И что именно я могу для вас сделать?
