Из-за этого почти двое суток и последнюю ночь Кристиан и брат Бертран бились над этой тайной, помещая великий алмаз Инглии то сверху на этот символ, то сбоку. Но ничего не выходило. Лишь сегодня поутру на фон Ремберга нашло некое озарение. Едва проснувшись, Кристиан, спавший на стуле в своей мрачной келье, приподнял голову и неожиданно заметил, как древний алмаз отбрасывает разноцветные тени на стол. Поскольку солнечный луч, падающий из окна на потолке, освещал камень в тот миг. И Кристиана тут же осенила догадка. Чуть позже, как раз с помощью солнечных лучей, преломленных через древний самоцвет и направленных на книгу, молодому человеку удалось различить в тайном преображенном знаке некий герб. Сразу же узнав герб определенного города, фон Ремберг с ликованием осознал, где следует искать вторую часть древней рукописи Светлых.
И сейчас Кристиан заехал в усадьбу только для того, чтобы переодеться в дальнюю дорогу, намереваясь уже завтра достигнуть окраин России. В своей спальне молодой человек быстро разделся донага, обтер тело влажным полотенцем и облачился в темную удобную одежду. Он накинул на плечи плащ, натянул ботфорты и уже умело повязывал портупею с оружием, когда в дверном проеме появилась стройная светлая фигурка.
Он чуть обернулся на вошедшую девушку. Хотя облик Светославы был хорошо знаком ему, Кристиану показалось, что нечто изменилось в девушке. На ней был, как и обычно, этот невозможный светло-серый балахон-платье, однако ее голова была непокрыта. Волосы ее, золотистые и густые, стягивались в две толстые косы, которые лежали на груди, очертания которой еле угадывалось под мешковатым силуэтом наряда. Ее облик показался молодому человеку весьма милым и невозможно юным. Хотя месяц назад ей исполнилось восемнадцать лет, она выглядела гораздо моложе. Невероятная молодость ее лица в который раз поразила Кристиана. Он невольно подумал, что она совсем еще девочка и ведет себя так же искренне и открыто, как дети.
Светослава застыла посередине комнаты и, ласково улыбнувшись ему, проворковала:
— Людвиг доложил мне, что вы вернулись, Кристиан. Вы разрешили свои дела?
Фон Ремберг нахмурился, ибо в его сознании тут же всплыло воспоминание о ее признании в любви и о том, что он очень дорог ей. Странное сладостное упоение, которое впервые возникло в его существе еще два дня назад, от осознания того, что Слава любит его, вновь завладело им, и Кристиан напрягся, словно струна. Он начал упорно внушать себе, что ему все равно, любит эта Светлая девица его или нет. Главное, что он добился, чего хотел0 и камень сейчас был у них. А теперь перед ним стояла новая цель — найти вторую часть, книгу древней рукописи Светлых.
— Вполне. Все разрешилось, — буркнул он и быстро взял с кресла свою треуголку, показывая этим жестом, что ему надо ехать.
Проворно подойдя к нему, Слава положила ладошку на локоть молодого человека и ласково произнесла:
— Вас не было три дня. Я беспокоилась…
Он бросил на нее мрачный взор и заметил ее яркие глаза поглощающе смотрят на него. Неожиданно, он понял, что ему нравится ее теплый взгляд, который как будто согревал его и успокаивал. Но тут же в его существе поднялся дух противоречия. Молодой человек недовольно высвободил локоть из ее пальцев и неприветливо процедил:
— И напрасно, сударыня.
— Напрасно? Но вы не прислали даже записки. Я ждала вас.
— Майн херц, вы ведете себя глупо, — неучтиво перебил ее Кристиан, поморщившись. — Женщина не должна так навязывать себя, — нравоучительно заметил он и начал поправлять шпагу в своей портупее. Он не смотрел на нее, продолжая свою речь уже раздраженно. — И вообще, ваши признания мне порядком надоели. У меня мало времени, и я не жажду слушать все это.
— Кристиан, вы совсем не любите меня? — вдруг пролепетала она, прервав своим приятным голоском его холодную раздраженную речь.
Руки фон Ремберга замерли на ремне, и он медленно поднял на нее фиолетовый темный взор. Она смотрела ему прямо в глаза, открыто и пораженно. Она показалась ему похожей на ту девочку, которую он встретил там, в лесной чаще, когда она исцелила его волка. Дальнейшие холодные слова замерли на его губах, он ощутил, что ему не хочется обижать ее, хотя все его слова были жестокой правдой. Но тотчас он разозлился на себя и на то, что глупые чувства на миг выбились из-под контроля его железной воли. Оскалившись, как зверь, фон Ремберг ехидно процедил:
— А разве я когда-то говорил вам, Светослава, что люблю вас?
— Нет. Но мне казалось… — начала девушка тихо, срывающимся от волнения голоском.
