Так или иначе, Зу’ль-Нун вырос в оазисе Сехт-аму. В том самом, где на горе Агурми располагался построенный в честь чёрного бога солнца храм Амона-Ра – один из семи знаменитых Оракулов Девяти Миров. О чудесах его прорицателей испокон веков сохранилось немало свидетельств. Правители, полководцы и философы ездили на поклон к Оракулу, чтобы спросить у него совета в принятии важных решений. Судьба благоволила к юному Зу’ль-Нуну. Главный жрец принял его к себе в услужение, и, по достоинству оценив магический Дар, посвятил в таинства храма.
Как бы далеко и давно ни происходили события, но всегда найдется прохожий, который однажды встретил достойного доверия человека, случайно разговаривавшего со свидетелем, которому из первых уст были известны доподлинные подробности произошедшего… А рассказать было что! Ведь скандал разгорелся нешуточный!
Храм Амона прилепился к отвесному склону скалы, да так, что внешняя его сторона висела над обрывом. Если войти внутрь внушительных восьмиметровых, украшенных барельефами стен, и пройти через первый и второй залы, то окажешься (насколько мерцающий свет свечей позволит разглядеть сумеречное помещение без окон) перед тремя проходами: центральный – в святилище Оракула, левый – в боковой зал, а правый – в узкий коридор. Коридор этот, несомненно, самое интересное место в храме: в левой его стене, общей со святилищем, прорублены три глубокие ниши для курительниц. Именно в одной из них и прятался юный Зу’ль-Нун, выдавая свой голос за ответы богов на задаваемые Оракулу вопросы. За заранее обозначенную цену он помогал оказывать давление на политиков, устраивал деловые сделки, браки по договоренности, «предрекал» поражения в военных походах и «предсказывал» выгоду от сомнительных вложений.
Когда обман раскрылся, мошеннику по чистой случайности (не обошлось здесь и без колдовства!) удалось улизнуть от справедливого наказания. И так как оазис располагался на перекрестке оживленных торговых путей, то Зу’ль-Нун переоделся дервишем4 и отправился странствовать, примкнув к каравану.
По сплетням же иных недоброжелателей юный Повелитель Джиннов служил в другом храме, на Горе Мертвых, где поклонялись мрачным богам Аменты, и за воровство его просто-напросто продали в рабство на местном невольничем рынке.
Одно – несомненно: к неполным сорока Аль-Мисри успел немало поскитаться по миру и испробовать разные ремесла. Он просил милостыню среди дервишей и промышлял мелким воровством на пыльных дорогах Хорезма. Во главе шайки разбойников нападал на проезжих купцов на Хайберском перевале. В городе-мираже Иреме нанялся в услужение к аксумскому чародею. Примкнул на время к братству ассасинов5 под началом Горного Старца в неприступной крепости Алух-амут и даже посидел в Багдадской тюрьме.
Сахир Аль-Мисри обладал скверным, вспыльчивым характером и дурной привычкой превращать в пауков и мышей всех ослушавшихся его рабов и осмелившихся перечить слуг. Его побаивались и старались держаться подальше. О его родине говорил цвет кожи, слишком темный даже для южных йеменских и магрибских земель, свидетельствующий о его нубийских предках и появлении на свет где-то ниже третьего порога Нила. Он был высок и чрезвычайно худ, каждый жест выдавал подозрительность и недоверие. Двигался он неслышно, любил внезапно появляться за спиной и подслушивать. Бороды сахир не носил, а одевался с изысканной роскошью. Сплетники судачили, что один его расшитый золотом и драгоценными камнями иссиня-черный халат с лиловой каймой стоил дороже, чем весь товар на базаре Самарканда вместе взятый!
А главное – познания Зу’ль-Нуна в области боевой и черной магии были воистину безграничны! Ровно как коварство, изворотливость и талант к интригам. Шептались о его причастности к дюжине политических убийств, о шантажах и подкупах. Но власть любит манипуляторов, авантюристов и тех, кто не страшится замарать руки – за несколько лет Аль-Мисри поднялся до невиданных высот и стал одним из самых влиятельных магов страны.
Соглашение о равноправии черных и белых магов, которое будет подписано пятьсот пятьдесят лет спустя, обоим колдунам было неизвестно, и они люто ненавидели друг друга. Однако существовало еще что-то, какая-то тайна, которая намертво связывала их судьбы. Что-то настолько важное, что имело значение большее, чем личная неприязнь, и заставляло при встрече таинственно переглядываться, а иногда, в присутствии посторонних, ограничиваться лишь неуловимым движением ресниц.
