— Паломники? — Голос звучал насмешливо. — Ну раз паломники, значит, милости просим. Только больше не палите, а то аж в ушах заложило. Погодьте, сейчас собак привяжу.
Через пару минут ворота открылись. В проеме появилась статная простоволосая женщина лет сорока. На длинную простую рубаху была надета душегрейка, в руках — большая свеча. В ее отблесках взгляд хозяйки дома казался дерзким и насмешливым.
— Стойло в дальнем углу, за псарней. Сена немного, но есть. Если не хотите спать на сеновале, милости просим в дом.
Она говорила деловито, как будто была хозяйкой постоялого двора, принимавшего гостей каждый день, а не приземистого покосившегося дома в забытой Богом и оставленной людьми деревне.
Пригнувшись, Силин переступил порог дома вслед за хозяйкой. Внутри избы было бедно, но чисто. Узкие сени были завалены крестьянским скарбом. Они вели в большую просторную горницу. Утоптанный земляной пол, белая громадина печки, занимавшей половину помещения, длинный стол, лавки по стенам, сундук, покрытый тряпичным покрывалом. Силин по привычке развернулся к красному углу и хотел перекреститься, но не увидел ни одной иконы. Хотел было поинтересоваться, где они, но спросил о другом:
— А где хозяин?
— Хозяин? Да отошел хозяин ненадолго, да и прилег тут недалече. На погосте.
— А не боишься здесь одна?
— А кого бояться? Людей бояться-то надо, так они здесь не ходют. А на зверей у меня свои звери есть.
— А нечисти не боишься?
Василь подошел незаметно. Водилась у него такая привычка. Не то чтобы специально, просто ходить умел литвин — мягко и тихо.
Женщина повернула голову в его сторону. Слегка покачала головой.
— Нечисть она как… ты ее не трогай, не ходи в места заповедные, обычаи соблюдай, да не просто, а с уважением… Она-то и не тронет тебя, нечисть эта.
— С уважением, значит…
— Так заболталися мы, вы есть будете? — и, не дожидаясь ответа, добавила: — Я хлеб сегодня пекла, да и каша еще осталась.
Силин утвердительно кивнул. Хозяйка улыбнулась и добавила:
— Ну и медовуха тоже найдется.
Ели молча. Тихомир начал было прислуживать за столом, но Силин сказал, что «в пути чинов нет» и усадил его за стол. Хозяйка принесла хлеб, кашу, моченых яблок, кувшин с пенным напитком и ушла на холодную половину готовить гостям постель. К моменту, когда гости выпили и поели, она появилась снова. Силин поблагодарил Ольгу, так звали хозяйку, за гостеприимство и пошел спать.
Дальняя дорога, хорошая еда и добрая медовуха быстро дали о себе знать. Силин лег на спину и закинул руки за голову. Хотел подумать о своем житье-бытье, но сон пришел раньше. Бревенчатые стены расступились, потолок ушел куда-то вверх, и Силина поглотила ночная тьма. Обычно он спал очень чутко, но не в этот раз. Сейчас он просто провалился в темноту, которая укрыла его с головой теплым обволакивающим одеялом.
Неожиданно в глухой темноте чуть слышно скрипнула половица, и через мгновение под одеяло юркнуло гибкое женское тело. Женщина притулилась к Силину всем телом, так что он со смущением почувствовал ее груди, прижатые к своей руке. На незнакомке была только тонкая нательная рубаха. Сам не зная почему, Силин не отстранился. Он продолжал лежать неподвижно, затаив дыхание. Вначале подумал грешным делом, что это хозяйка пришла его проведать. Но тут же отмел эту мысль. Ольга была крепко сбитая, с грубыми, задубевшими от работы по хозяйству руками. А те пальцы, которые легко скользили по его груди, чуть-чуть царапая кожу, были совершенно другими. Мягкие и нежные.
Женщина молчала. Силин чувствовал ее дыхание на своей шее и запах, необычный, но приятный. От нее легко пахло травами, чуть терпкими и горьковатыми. В какой-то момент Силину показалось, что он уже где-то слышал этот запах. Когда-то давным-давно, возможно, даже в детстве. Ему показалось, что еще чуть-чуть, и он все вспомнит, но тут женщина приподнялась на локте и чуть слышно начала что-то шептать ему на ухо. Вначале слов было не разобрать, но потом стали различимы отдельные слова, а дальше стал понятен весь смысл сказанного.
— Николка, не надо тебе на Гору, вернись в Ёгну. Не найдешь ты здесь счастья, а что имел — потеряешь. Свою жизнь погубишь, людей и себя погубишь, всех, кого любишь, потеряешь. А если и найдешь, то лучше уж потерять их было.
Слова падали сухо, жестко. Голос шелестел, как осеняя листва, гонимая холодным ветром. И этот ветер выдувал из Силина силы, сковывал волю, отнимал надежду. Женское тело рядом с ним стало вдруг чужим и холодным. Мужчина попытался оттолкнуть его, но руки затекли, сделались ватными и не слушались его. Женщина быстрым движением оказалась над ним, навалилась с неожиданной тяжестью на грудь. Она продолжала шептать страшные слова: то ли проклятия, то ли предсказания, а Силин лежал под ней, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.
— Короткая дорога коротко тебя к погибели приведет. Смерть идет за тобой по пятам, и сам ты смерть с собой несешь. Печать на тебе ее, печать…
