Силину стало не хватать воздуха, он задвигал ртом, как рыба, выкинутая на берег. В глазах потемнело, скопившийся в легких воздух разрывал ребра. Сердце пронзило острой режущей болью, а потом вмиг все отпустило.
Силин резко выдохнул и открыл глаза. Низкий закопченный потолок, грубо струганные стены. На его груди сидел небольшой пушистый комочек. Ласка. Буро-коричневая с белой грудкой. Она была неподвижна, но в то же время ее тело колебалось в такт судорожным вздохам Силина. Зверек смотрел на него пристально, не отрывая взгляда от его глаз.
Постепенно дыхание Силина успокаивалось. За перегородкой звучно храпел Тихомир, посапывал Василь, хозяйка гремела посудой — видимо, готовила завтрак. За окном вставало солнце. Силин успокоился, и ласка неподвижно замерла перед ним, чуть подергивая хвостиком. Он еще раз глянул на нее и заметил затерявшуюся в плотной шерсти веревочку. Ему показалось, что к веревочке что-то прикреплено. Силин поднял руку, чтобы посмотреть на это поближе, но ласка мягко и беззвучно спрыгнула с его груди на пол, встала на задние лапки, а потом бросилась к двери и протиснулась в щель под дверным полотном. Силин ринулся за ней и услышал грохот падающей посуды и гневный крик хозяйки.
Силин пронесся через сени и ворвался в закуток, откуда донесся шум. Хозяйка стояла на коленях на полу и собирала разбитые черепки. Глиняные осколки лежали в луже воды вперемешку с травами и кореньями. Ольга подняла голову, взглянула на Силина и, предваряя его вопрос, ответила:
— Отвар вам готовила, силы с утра поправить. Да вот… безрукая стала.
Силин удивленно проговорил:
— Я думал, это ласка.
— Какая ласка? Не было тут никаких таких ласок.
Голос Ольги звучал зло и раздраженно. Она отвела от Силина взгляд и вернулась к своей работе. Николка хотел вернуться обратно к своим спутникам, но тут увидел кровавые полосы на руке женщины. Ольга перехватила его взгляд, резко одернула рукав.
— Что смотришь, изодралась маленько. Доля наша такая… крестьянская. Работаем мы.
Силин хотел осечь хозяйку за дерзкий тон, но в благодарность за предоставленный для ночлега кров смолчал. Женщина, сама сообразив, что сболтнула лишнего, потупила голову, принялась выискивать на полу завалявшиеся осколки. Силин развернулся и пошел будить товарищей.
Путники, к неудовольствию Тихомира, выехали не позавтракав. Молоко, собранное на утренней дойке хозяйкой, неожиданно прокисло. Жевать голый хлеб Силин и Василь не захотели. До Шабановой горы было совсем недалеко.
Только они вышли за ворота, Ольга выпустила псов, проводивших незваных гостей оглушительным лаем. Ехали молча. Силину хотелось рассказать Василю свой сон. Не просто так литвин пять лет провел в Кракове на факультете теологии и экзорцизма, пока не забросил науку и не сбежал в приватную армию Михаила-Казимира Радзивилла. Но рассказать товарищу о полунагой женщине, которая явилась ему во сне, было срамно и неудобно.
— Тпру-у-у…
Василь, ехавший за Тихомиром, остановил коня, натянув поводья. Удивленный Тихомир повернулся в седле.
— Пан ТихОмир, говорил, что тут никто не ездит!
Литвин кивнул головой в сторону. Дорогу, по которой они возвращались с Дедова острова, пересекала тропа. Узкая, но явно хоженая и хорошо утоптанная.
Силин подъехал к Василю.
— Тишка, кто здесь бродит?
Тихомир быстро заморгал глазами и покраснел.
— Не знаю, Николай Поликарпыч, отродясь здесь никто не ходил. Наши шабановские сюда не ходют. Не любят они здешних мест. Да и делать тут нечего. Ни грибов, ни пчел, ни зверья. Пустой лес. У красновского старосты надобно спросить. Или умлядского Никодима спытать. Может, ихние шастают.
— Где ж их здесь взять, старост твоих? — риторически спросил Силин и, не дожидаясь ответа, развернул коня с дороги в направлении тропы.
Тихомир тем временем подъехал поближе.
— Фь-ю-ють, — он присвистнул, — да где там ходют. Мурава-то выше меня. Что там искать-то? Потом съедим, барин. Дом-то рядом уже.
Тихомир говорил быстро. Силин внимательно посмотрел на него. Управляющий замолк под пристальным взглядом.
— Айда за мной! — выкрикнул Силин, двинул коня вперед, по чуть видной в траве стежке.
Тихомир округлившимися от страха глазами смотрел, как Силин достал саблю из ножен и положил лезвием на переднюю луку седла. А Василь, ехавший за поручиком, вынул из кобуры пистоль. Оружия у Тихомира не было, и он тихо читал «Отче наш», периодически крестясь.
Кони шли почти шагом. Лес стоял вдоль дороги сомкнутыми рядами мохнатых елей и еще голых, без листьев, берез. Удары копыт о землю отдавались от деревьев глухим эхом. Изредка в чаще щебетали птички и в такт ходу лошадей долбил где-то одинокий дятел. Лес становился все гуще, деревья подступали все ближе и ближе к всадникам, стало темно, как в вечерних сумерках перед закатом. Голоса птиц смолкли. Всадники в полной тишине погружались в лесное море.
