В пятницу Силин спровадил Тихомира, приставшего с разговорами о Терино, домой, к беременной жене. Василь под благовидным предлогом отправился навестить вдову мельника. Прямо он об этом, конечно, не сказал, но вся дворня только и обсуждала его очередные похождения. Силин пробовал поговорить с ним, но без результата. Перспектива встречи с ревнивым мужем или рассерженным отцом Василя не пугала.
Поэтому в этот день Силин сидел в пустой горнице усадьбы в одиночестве. Погруженный в свои мысли, далекие от литейного дела и амурных дел товарища. Сидел, пил и думал. Думал он о Анне и Насте, крутил обрывки воспоминаний о боях и походах, родителях и о сегодняшнем его житье-бытье. Обиды на Хованского не было. Силин бросил гусар в атаку и потом рубился за знамя не за почести и награды. Просто так должно было, и все тут. Досадно было на то, что из-за немилости князя списали его, боевого гусара, со службы. Дали эту ненужную ему вотчину, чтобы отпарить его с глаз долой. Отослали бы на Восток, за Каменный Пояс. Нет же! Взяли и запихнули его в самое сердце забытых Богом болот. Даром что гора. Все здесь было ему чужое, все вокруг нагоняло безнадежную тоску. Даже церковь в Воскресенском, соседней деревне с Горой, была уже второй год без священника. По большим праздникам служил отец Серафим, который приезжал аж из самого Луковца. А в его отсутствие все дозволенные требы, в том числе и отпевание усопших, отправлял пономарь Степан, или Степашка, как его кликали в народе.
Но ни брага, ни медовуха, ни польское хлебное вино тоски не разгоняли. Глубоко за полночь Силин на нетвердых ногах пошел в опочивальню, но остановился почти в самых дверях. Ему показалось, что где-то в самом дальнем углу комнаты блеснул желтый огонек. Силин подумал, что ему уже начинает мерещиться спьяну, но присмотрелся и убедился, что огонек точно есть. Он задул свою свечу. Неприметный огонек в темноте стал еще ярче. Силин подошел поближе. Тихо чертыхнулся, задев невидимый в сгустившейся тьме сундук. Замер. Из щели между бревнами, там, где выпала старая пакля, было видно, что в помещении за стеной горел свет. Свеча или лучина.
Силин задумался, припоминая, что может быть там, за тесанными бревнами стены. Кладовая с запасами была в другом конце дома, помещения прислуги тоже. Что там? Коридор, да несколько пустых комнат и… Точно! Чулан, забитый кучей старого хлама. Глаза уже привыкли к темноте, и Силин, не зажигая света, прошел через горницу, свернул в темный коридор и остановился. Из-под прикрытой двери чулана пробивалась светлая полоска. Стараясь не шуметь, Силин быстро подошел к двери и резко рванул ее.
Свет масляной лампы на мгновение ослепил Силина, а когда глаза чуть пообвыкли, он увидел сгорбленную фигуру, копошащуюся у самого пола. Первая мысль была, что он опрометчиво потревожил Домового, и быть теперь беде. Но когда косматое чудище обернулось и поднялось с колен, Силин с облегчением понял, что это всего-навсего человек. Простой тать. Нет, не простой. На лбу мужчины из-под всклоченных засаленных волос было видно выжженное клеймо. ВОР. Тот, увидев Силина, поначалу растерялся, потом весь подобрался, быстрым движением сунул руку за пазуху и вытащил здоровенный нож. Желтые отблески заиграли на клинке. Мужик криво усмехнулся, обнажив редкие темные зубы. Потом молча, как подброшенный пружиной, сделал резкий выпад вперед. Силин с трудом увернулся, сместившись в сторону. Тать этого и ждал, промчавшись мимо Силина вглубь коридора. Тот рванулся за ним, но бок неожиданно отозвался болью. Силин посмотрел на себя и увидел распоротый край рубахи и небольшой разрез на теле, из которого начала сочиться кровь. Вот черт. Силин глянул в темноту коридора. Шаги убегавшего вора уже стихли. Где-то у конюшен залились лаем псы. Ушел.
Силин еще раз глянул на рану и пошел к лампе, оставленной грабителем. Опустился, как тот, на колени. Пол в этом месте был разобран. Узкая лестничка вела вниз в небольшой подпол. Силин взял в руки лампу, еще раз огляделся по сторонам и начал спускаться вниз.
Помещение было маленькое и низкое, так что невозможно выпрямиться в полный рост. Силин пригнулся пониже и выставил вперед руку с лампой так, чтобы она поменьше слепила глаза. На небольшой полочке что-то стояло, прикрытое запыленным рушником. Под полочкой были свалены несколько здоровенных мешков из просмоленной холстины.
