Силин аккуратно, чтобы не поднимать пыль, стащил рушник с полки. Под ним были свалены несколько чуров, похожих на идолов на капище. Чуры лежали вперемешку с засохшими травами, перекрученными кореньями, обгоревшими свечками и сломанными стрелами. Кумирня. Силин озадаченно вздохнул. Потом взгляд его упал на лежащие под полкой мешки. Силин поставил лампу на полку, аккуратно подвинув бородатого чура с молнией в руке, потом ухватился за один из мешков и с неожиданной легкостью поднял его наверх. Рванул веревку, не обратив внимания на скреплявшую ее печать. Запустил руку в мешок. Замер, не веря своим ощущениям. Поднял мешок повыше и буквально выплеснул его содержимое на пол. Мягким, переливающимся в свете лампы потоком из мешка лилась река мягкой рухляди. Соболя, горностаи, чернобурки… Мягкое золото.
Силин забыл о ране. Он стоял, отирая рукой пот с вмиг вспотевшего лба. Сделал шаг назад. Под каблуком хрустнула восковая пломба, сорванная Силиным с мешка. Простая зигзагообразная линия. Три гребня вверх, три вниз.
Вернувшись из чулана, Силин осушил полкувшина медовухи и уснул мертвецким сном. Проспал он почти до полудня. Разбудил его шум за дверью. Тихомир с кем-то громко спорил. Потом дверь с шумом распахнулась, и в спальную вломился здоровенный монах, опоясанный саблей и с пистолем за поясом.
— Ты, значит, барин тутошний. Собирай тогда людишек своих.
Силин непонимающе посмотрел на него, потом перевел взгляд на стоявшего за широкой спиной монаха взволнованного и перепуганного Тихомира.
— Мы с Кириллова монастыря. Сам же просил капище поганое жечь, — пробасил монах. — Ну вот, побили нас проклятые. Хрестьяне-то разбежались, а брата Илью, царство ему небесное, порубили, да брата Никодима тоже, но не до смерти. Наить надо безбожников. И покарать.
Под его тяжелым взглядом Силин встал с постели. Ему неудобно было показаться перед черноризником в портках и рубахе. Голова гудела от вчерашней выпивки, бок саднил от ночных приключений, холодный пол неприятно морозил босые ноги. Монах это заметил и усмехнулся. Силин увидел эту пренебрежительную усмешку даже через густую чернявую бороду воинственного инока, но ничего не ответил. Бросил Тихомиру резко:
— Давай, Тишка, клич Василя и холопьев боевых сюды!
Тихомир опрометью бросился выполнять приказ. Монах удовлетворенно хмыкнул, пошел за управляющим, потом развернулся и произнес, улыбаясь:
— Богоугодное дело делаем! Поторапливайся только.
Силин перекрестился и поклонился. Инок даже не обернулся. Силин подождал, пока монах уйдет. Глянул еще раз на его широкую удаляющуюся спину и пошел к брошенной на лавке одежде. Поверх кафтана, тускло отливая золотом, лежал медальон, подобранный им на лесном капище. Силин остановился и на секунду задумался. Он совершенно четко помнил, что оставил его в сундучке в кладовке. Не просто положил, а закрыл на ключ, который висел у него на шее рядом с нательным крестиком и ладанкой. Силин машинально проверил, на месте ли ключ. На месте.
В этот момент в сенях зашумели голоса и забухали тяжелые шаги. Собирались боевые холопы Силина. В покой вошел Василь. Уже облаченный в доспехи и при оружии. Когда только успел. Силин окинул его ироничным взглядом:
— Что, Василь, вооружился так? Али муж какой вилами тебя пощекотать захотел, как ты его жену пощупал?
Василь на шутку не отреагировал. Поправил саблю на поясе. Тут заметил потрепанный вид Силина.
— Давай, пан Николка, помогу сброю надеть… Вооружиться-то нужно как следует! А?
Силин бросил взгляд на лежащий поверх одежды медальон. Сам не отдавая себе отчета, он подумал, что не хочет, чтобы Василь его видел.
— Вот разакался, черт нерусский, сам я как-нибудь… Лучше воинов поди проверь.
Василь кивнул и молча вышел. В дверях остановился.
— Ты, пан Николка, не шути с погаными. Там не только хлопы. Там и казаки, и солдаты беглые. Нешуточное дело.
— Да иди давай уже… То же мне нянька нашлась.
Василь вышел. Силин молча подошел к лавке и взял в руки медальон. Покрутил его в руках. Снова, как тогда на капище, по руке пробежала теплая успокаивающая волна. И тут он понял. Это оберег. Силин слышал о таких. Отклики стародавних часов. Поганых времен, когда Русь не приняла крест. Силин хотел уже положить его куда-то подальше от себя, но остановился. Ну конечно. Оберег же на то и нужен, чтобы о-бе-ре-гать! От тех самых злых поганых божков! Точно!
