Силин не удержался и вышел к завалинке. Какая-то баба охнула от неожиданности. Несколько мальцов пустились наутек. Поводырь хотел остановить старика, но тот не понял и торжественно закончил:
— Так земля Русская вновь оживет,
Под защитой Рюрика и древних богов,
И пройдет новый век, где мир и справедливость
Воцарят среди людей навеки вечные.
— Ты, старый, ополоумел совсем?! Что несешь-то!
Силин говорил зло и резко. Старик, не понимая, кто говорит, опустил гусли и судорожно закрутил головой.
— Ты кто? Кто здесь?
Голос старика звучал испуганно. Поводырь наклонился к нему и что-то быстро зашептал ему на ухо. Тем временем Силин подошел к сказителю. Бабы стали расходиться, стараясь не привлекать внимания Силина резкими движениями, увлекая за собой детей.
— Я тебя спросил, что ты тут поешь!
— Я, я… сказку пою, байку…
— Байку, говоришь? — Голос Силина звучал насмешливо. — А ты знаешь, что за такие сказочки бывает? Знаешь?
Старик замотал головой.
— На костер можно попасть. Не знал?
Поводырь глянул вначале на старика, потом на Силина. Быстро, так что Силин даже не успел что-то сделать, бухнулся ему в ноги, охватил колени и запричитал:
— Прости нас, барин! Дед слепой, совсем плох стал, а поет, что люди хотят послушать. Нравится им про Рюрика! Нам-то что… жить же надо! А они поесть дают, кров тоже… не все под небом-то спать! Я-то могу, а дед старый… Прости-и-и, барин!
Малый заплакал протяжно, размазывая слезы по грязному запыленному лицу. Старик растерянно водил головой. Силин отодвинул поводыря от своих ног. Тот все никак не хотел отцепиться, продолжая завывать и плакать.
— Ну хватит, хватит уже!
Силин нагнулся, с трудом разжал его руки и откинул, наконец, малого в сторону.
— Быстро отсель! Чтобы духу вашего тут не было!
Малый закинул гусли себе за спину, подхватил валявшуюся у ног небольшую котомку, поднял старика и потянул его с завалинки. Торопился, пока Силин не передумал. Проводив их взглядом, Силин обернулся к Тихомиру.
— Ну что, Тишка. Совсем от рук отбились деревенские! Ишь, про Рюрика им подавай! А ты что, тоже заслушался? К старосте веди давай!
Тихомир кивнул растерянно, потом огляделся:
— Так вот же, мы у старосты аккурат. Это ж его завалинка.
— Ну дела…
Силин сделал несколько быстрых шагов, дернул за калитку так, что чуть не сорвал ее с петель.
— Я щас устрою ему Рюрикову могилу!
Силин, пригнувшись, вошел в горницу. Быстро и порывисто. На шум выскочила испуганная хозяйка. Рукава рубахи были засучены, лицо и руки перепачканы мукой.
— Староста где?
Она заморгала глазами, переводя взгляд с Силина на подошедшего Тихомира. Узнала того и немного успокоилась.
— Всеволод Петрович… Так на лугах он, сено косим обществом. По росе еще ушли.
— Сено — это хорошо.
Тихомир за спиной Силина жестом показал, чтобы баба принесла воды. Та кивнула головой:
— Я мигом!
Силин непонимающе посмотрел на нее, потом оглянулся на Тихомира. Тот виновато улыбнулся. Силин недовольно покачал головой, но ничего не сказал. Когда женщина принесла прохладной колодезной воды, выпил первым, с видимым удовольствием. Отер рукавом губы. Подошел к лавке и сел. Хозяйка так и осталась стоять с пустым кувшином в руках.
— Как звать тебя?
— Вера.
— Вера… Вот что, Вера. Ты передай своему Всеволоду Петровичу, — когда Силин произносил имя старосты, тон его был полон желчи, — что не гоже тут поганых привечать. Поняла?
Баба стояла молча, опустив голову, перекладывая кувшин с одной руки в другую. Потом вскинула голову и спросила неожиданно твердым голосом:
— Позволь, барин, сказать.
Силин кивнул, разрешая.
— Вот ты, барин, далеко, на Шабановой горе, монахи в своем Кириллове еще дальше, а тут у черта на рогах… — она замолчала, подбирая слова, — Меня вот матушка в вере хорошо наставляла: на праздники и в выходные — в церковь, исповедь, причастие, все чин по чину! А тут попа, отца Серафима, уж год как не видели, часовня была — и та сгорела… А волхвы так и ходют, народишко прельщают. Есть один у них, за главного видать. Важный такой, степенный… А за спиной у них разбойники, что по лесам сидят…
— А ты его видала?
— Кого его?
Женщина не поняла вопроса.
— Волхва того, главного.
— Не-е-е… — потом подумала и добавила: — Ну только издалеча. Он как-то проходил через Горку. Я-то не поняла сперва, а потом бабы-то шушукались… мол, эттот, который за главного у них был.
Вера замолчала, потом продолжила, понизив голос:
— А еще болтают — нечистые ожили. Раньше так, токмо разговоры одни больше о них были, а щас: то леший детей закрутит в лесу, то волколак корову задерет, то русалка кого на дно утащит… Жуть просто.
Силин до этого момента слушавший серьезно, когда Вера дошла до нечисти, не сдержался и улыбнулся.
— А что, барин, смеется?! Сейчас мужики на сенокосе в полдень в лесу сидят. А знаешь почему?
Силин, улыбаясь, отрицательно покачал головой.
— То-то… В прошлом годе пришла полудница. Я сама не видала, но говорють: высокая, худющая, как жердь, и в белом вся. Все как увидели ее, так и побегли. А Матвей, Карпов сын, не успел. Махнула серпом — Матвей в одну сторону, а голова его в другую. Вот те крест!
