Женщина неторопливо и размашисто перекрестилась.
— А ты вот смеешься!
Силин махнул рукой.
— Ладно, хватит байки мне рассказывать. Наслушался сегодня. То про Рюрика, то про полудницу твою. Муж как вернется, скажи, что я велел ему на Шабанову гору приехать. И пусть не тянет.
Силин встал с лавки, пошел к выходу.
Хозяйка засуетилась:
— Ой, позабыла совсем! Что ж я обед-то не предложила, я мигом!
Силин остановился в дверях.
— Благодарствую, поедем мы, — пригнулся, чтобы пройти в дверном проеме, но тут же вернулся назад в горницу. — Я поговорю с отцом Серафимом. Не гоже так паству забывать. Прощай!
После возвращения из Заречья прошла пара дней. Силин был угрюм и невесел. Разговор с женой старосты никак не выходил у него из головы. Ситуация с набиравшими силу язычниками требовала действий, но каких — Силин в одиночку решить не мог. Хотел посоветоваться с отцом Серафимом, да тот уехал к Вологодскому архиерею.
— Тишка! Тишка! Да чтоб тебя!
Силин звучно ударил кулаком по столу. Начал было вставать, но дверь в горницу шумно открылась, и в покой ввалился запыхавшийся Тихомир.
— Мы обедать сегодня будем?
— Помилуйте, барин, не ждали вас так скоро… Уже несут.
Трапеза была небогатой. За любимыми Силиным кислыми щами последовала запеченная целиком дикая утка, жареный сиг под маковым взваром, мясные и рыбные пироги, оставшиеся с зимы соления и свежий хлеб.
Силин закончил с едой довольно быстро. Заедая венгерскую мальвазию лесными орешками, он смотрел, как Василь сосредоточенно и методично обгладывает утиную ножку. Силин с шумом поставил кубок на стол. Василь оторвался от еды и поднял голову.
— Что?
— Да ничего.
Силин покрутил в руках металлическую ножку кубка. Поднес к губам, сделал большой глоток и с шумом поставил обратно.
— Тяжело мне здесь, друже. Домой тянет. Мочи нет. Тоска смертная. Болота, болота, леса — елки одни, да еще капища… идолища… Волхвы… Ты понимаешь? Поганые то тут, то там… Уже и не прячутся особо.
Литвин поднял на Силина взгляд и кивнул.
— Я слов таких раньше и не слыхивал…
— Ну, еретиков, вообще-то, огонь хорошо очищает…
Силин удивленно посмотрел на Василя — уж не шутит ли он. Но литвин был сама серьезность.
— Ну ты скажешь, Василь. Жечь! У нас так как-то не принято. Носы порвать, в Сибирь отправить — еще куда ни шло… Но вот так на костер — это только в Хишпании, я слыхал, любят делать… А у нас ты чего! Не успеешь глазом моргнуть — усадебку-то с четырех сторон запалят, и поминай как звали… Нет, брат, тут не Литва твоя…
— На Литве тоже не жгут…
— Ну а чего тогда советуешь! В книжках, небось, своих вычитал…
Василь хотел ответить, но не стал. Снова было взялся за кость, потом глянул на Силина и положил кость обратно в миску. Старательно вытер руки о тряпицу.
— Пан Николка…
— И сны тревожные. Отродясь таких не было у меня. Как предчувствие какое… Гложет и гложет… — Силин в задумчивости вертел кубок в руках, пока не поставил его на стол.
— Пан Николка, послушай меня. Отнеси то, что взял, обратно на капище. Так нельзя делать. Панна ласка — это… это, — Василь замялся, подбирая слова, — Я слышал предание о голах: это когда панна ласка может пить кровь, раскапывать могилы и пожирать мертвецов.
— Я ему про одно, а он мне опять за свое!
Силин замолчал. Лицо его застыло, превратилось в маску. Ободренный его молчанием, Василь продолжил:
— Еще у нас говорят, что панна ласка, когда ластится к пригожему человеку, может указать ему клад. Как тебе, пан Николка? А еще я читал, что укус этого зверя может быть смертельным, и что слюна ее ядовита. Если отнять у нее детенышей, то она может плюнуть в глаз и…
Лицо Силина исказилось гримасой, рот перекосился, он быстро зажал его рукой. Не удержался и захохотал:
— Плюнет… ласка… в глаз!!!
Василь удивленно захлопал глазами, совершенно не ожидая такой реакции.
— Да, именно так… В Кельце так было… Панна ласка думала, что косцы или пахари похитили ее детенышей. Она плюнула в пищу, чтобы их убить. Но увидела своих детей живыми, залезла на дерево, перегрызла веревку, корзина с едой упала, она оттащила ее в реку… Не смейся, пан Николка… оттащила, чтобы люди не умерли.
— Уф-ф-ф, — Силин вытер слезы рукавом, — ну потешил, спасибо, друже…
Василь замолчал. Снова взялся за утиную ногу, но есть не стал. Повертел ее в руке и с сердцем бросил обратно в тарелку. Силин это заметил. Еще раз протер глаза, усмехнулся, но тут же принял серьезный вид.
— Ну не серчай, прости меня дурака, что над твоей ученостью потешился… Ну ладно, друже. — Встал со своего места с кубком в руке. Подошел, обнял Василя за плечо. — Ну ты же мне как брат, ну… не серчай. Прости.
Василь похлопал его по руке, которая лежала на его плече.
— Добже, добже…
Силин сел рядом. Василь повернулся к нему, глянул в глаза и сказал серьезным тоном:
— Ты, пан Николка, можешь в это верить, можешь не верить. Только нечистый мир есть. И там, где нет Бога, Христа царя нашего небесного, там их больше. В смутные времена демоны оживают. Погане силу всей этой нечисти придают. Вот у тебя в Ёгне тишь да гладь. А тут… Сам же все видишь.
