Хотя эти двое были друзьями более четверти века, это не мешало им спорить. Когда Зороастро волновался, он всегда краснел, и лицо его покрывалось странными пятнами. Это объяснялось травмами кожи, полученными при смешивании химикатов, а также при работе в кузнице от летящих во все стороны искр. На его смуглом, морщинистом лице виднелись следы ожогов от пороха, а на руке у двух пальцев не хватало кончиков. Но глаза у него всегда были живые, взгляд ясный, а вот манера поведения часто была нервной и импульсивной, как сейчас, когда он пытался убедить моего хозяина, что пора испытать его летающую машину.
— Посмотри на нее! — воскликнул Зороастро, протянув руку туда, где машина, похожая на большую птицу, висела на железном крюке у потолка. При его прикосновении каркас шевельнулся и обшивка задрожала. — Ей не терпится покинуть свое гнездо и взлететь.
— Она еще не готова, Зороастро, — ответил мой хозяин. Он стоял под птицей, внимательно разглядывая часть внутреннего каркаса, где должен сидеть человек. — Мы должны быть уверены, что человек, управляющий крыльями, будет сидеть прямо, а не согнувшись. Нужно еще поработать.
— Какой ты упрямый! — воскликнул Зороастро.
— Я не упрямый, Зороастро. Я осторожный.
Маэстро коснулся рукой плеча Зороастро и сказал:
— Не забывай, что Джован Баттиста Данти, пытаясь в прошлом году проделать такой же эксперимент, упал с колокольни на крышу церкви.
— Тогда мы должны наш эксперимент провести на вершине горы, — сказал Зороастро и хитро добавил: — Вот, например, на Монте Чечери, это совсем недалеко от Фьезоле.
Мы знали, что маэстро любил ездить во Фьезоле, к своему сводному дяде, канонику. Видя, что мой хозяин колеблется, Зороастро продолжил:
— Ты всегда говорил, что при правильном оснащении человек может летать. А мы сделали лучшую в мире летающую машину.
— Я тоже в это верю, но устройство крыльев птиц намного сложнее, чем я смогу воспроизвести.
— Крылья птиц состоят из множества перьев, — вступил я в их беседу. — Каждое перо отдельно, но все вместе они образуют единое целое, которое позволяет птицам держаться в воздухе.
— Маттео, кажется, понял, что такое сопротивление воздуха, — улыбнувшись, сказал хозяин.
Ободренный этими словами, я продолжил:
— Я наблюдаю за птицами и вижу, что они летают, махая крыльями. — Я помолчал. — Я понимаю, что они используют восходящие потоки воздуха, чтобы парить. Но не совсем понимаю, как они поднимаются, если они тяжелее воздуха и у них нет ничего, что поддерживало бы их снизу.
— Сила воздуха поднимает их вверх, — объяснил маэстро. — Воздух оказывает сопротивление, когда они давят на него крыльями. Посмотри, ведь орел, несущий в когтях зайца или ягненка, может оставаться в воздухе и лететь достаточно высоко, чтобы вернуться в свое гнездо вместе с добычей.
Я посмотрел на машину. Могла ли она действительно полететь? Казалось, невозможно, чтобы воздух мог выдержать такой большой вес.
Я вдруг вспомнил Перелу, где за стеной крепости росло высокое дерево сикамор. Осенний ветер срывал с него листву, когда мы играли во дворе. Россана и Элизабетта велели Паоло и мне подбрасывать вверх горсти листьев и крылаток с семенами, а потом ловить их. Маленький Дарио топал вокруг на своих крепких ножках, смеясь от удовольствия, когда на его голову падал дождь из листьев. Маэстро застал нас за этой игрой. Он стоял и смотрел, как, крутясь, летели вниз крылатки сикамора. Он поднял с земли одну и, подозвав нас, объяснил, как так получается, что форма крыльев на семени заставляет его кружиться таким образом. Под его руководством мы сделали маленьких человечков из веток, связанных шерстяной ниткой. Потом он прикрепил к каждому человечку квадрат материи, с каждого угла которого свисали тонкие нити.
Мы поднялись к окну в самой высокой части башни и по очереди стали бросать вниз наши фигурки, глядя, как долго плывут они по воздуху, прежде чем опуститься далеко внизу. Но мы только посмеялись, когда он сказал, что человек мог бы так же летать и опускаться с огромной высоты, при этом не разбившись. Я вспомнил об этом, когда настала очередь Дарио бросать вниз своего человечка. Он пришел в такое возбуждение, что Паоло должен был крепко держать его маленькое тельце, чтобы он не свалился в ущелье.
— Мы будем высоко летать, вертеться, поворачиваться и смотреть на всех с большой высоты. — Зороастро прыгал по мастерской, раскинув руки, словно птица. — Мы будем по очереди взлетать и посмотрим, кто поднимется выше всех. Маттео, ты хочешь попробовать?
Я сразу забыл о Переле.
— Да, хочу.
— Надо, чтобы был кто-то поменьше. — Зороастро подмигнул мне. — Уж точно не такой тяжелый и большой, как взрослый человек.
— Нет, — сразу возразил мой хозяин. — Не мальчик.
Зороастро засмеялся.
— Я не стал бы подвергать опасности жизнь того, кто дорог тебе.
— Ты тоже дорог мне, друг мой, — сказал маэстро.
— Тебе понадобится кто-то посильнее, чем Маттео, — продолжал Зороастро. — Достаточно сильный, чтобы управлять веревками. — Он снял перед нами шапку. — Я выдвигаю свою кандидатуру на роль первого в мире летающего человека.
