На оборудование, компоненты и изготовление первых пяти зеркал, собранных мной в подсобке «Лавки Адриана», мы с Илоной потратили шестьсот тысяч рублей. Два я подарил Варваре Долгорукой и Кате Романовой, одно пришлось отдать в патентное бюро. А вот три остальных мы сразу же продали в самые модные московские бутики, расположенные в центре — по двести тысяч каждое, отбив весь бюджет в первый же день.
Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Рабочая почта ломилась от предложений других бутиков, крупных сетевых магазинов и богатых дворянских семей, желающих заиметь такую уникальную вещь в свои гардеробные.
Предзаказов я насобирал сотню зеркал — и учитывая, что запрашивал пятидесятипроцентный аванс сразу, мой счёт теперь пух от денег!
Даже несмотря на то, что половина уходила Илоне, с которой мы по-прежнему делили все расходы.
Налогов с этого, конечно, придётся заплатить дофига — но как же эти цифры грели душу!
Я понимал, что в течение полугода появятся такие же наработки других артефакторов, а через девять месяцев они тоже начнут продавать собственные зеркала — но это меня волновало мало. Я был обеспечен работой на ближайший год (при скорости одно зеркало в неделю), и за это время нам выплатят ещё столько же звенящих рубликов.
А по ходу дела я запущу ещё что-нибудь не менее эффективное и дорогое.
Эх, даже если бы я заработал вполовину меньше денег — всё равно был бы рад! Потому что разочарованное и опустошённое выражение лица Львова, который узнал о моей новинке, нельзя было описать никакими словами!
Куда ему, с кустарными безделушками на перепродаже!
— Ладно, — я повернулся к Салтыкову, отвлекаясь от приятных мыслей, — Давай закругляться здесь. Мне нравится помещение, и как только вернусь с практики — сразу же приступлю к работе. Ты, надеюсь, в сентябре будешь в столице? Думаю, мне потребуется твоя помощь, чтобы в самом начале разобраться со всеми твоими наработками. Так дело пойдёт быстрее.
— Само собой, — кивнул князь, — А пока пусть всё полежит в моей банковской ячейке.
— Хороший вариант, — согласился я, — Нельзя, чтобы наши идеи попали в чужие руки.
— Я сделаю для тебя персональный доступ к ним, если вдруг понадобится.
— Благодарю.
— И выбери, пожалуйста, исполнительного директора, — напомнил Пётр, — Если сам намереваешься уехать из Москвы на какое-то время, он займётся офисом.
— Договорились.
— Тебя подбросить?
— Нет, спасибо, — я отрицательно покачал головой, — Пройдусь немного, освежу голову.
— Ну, как знаешь, — князь пожал мне руку, — До скорого, Марк. Будем на связи.
— Будем.
Я покинул наш будущий офис, и спустился на лифте в холл башни «Москва». Выйдя из здания, вызвал такси, и поехал на северо-запад.
Конечно, можно было прокатиться и на АВИ Салтыкова — это было бы куда быстрее, но…
Я не хотел, чтобы хоть кто-то знал, куда я направляюсь.
Потому что дело, которое мне нужно было сегодня провернуть, не предполагало участия никого, кроме меня.
В конце-концов, жульничество на финале чаробольного кубка «Арканума» — серьёзное нарушение, за которое меня точно попрут из академии.
Если спалят, конечно.
— Я что-то не понимаю, сын… Ты втягиваешь меня в какое-то колдовское дерьмо?
Прислонившийся к дверному косяку, уставший после ночной смены и не особо расположенный разговаривать, Григорий смотрел на меня слегка прищурившись. Его усы (понятия не имею, зачем он их отращивал) встопорщились, выдавая недовольство.
— Да в общем-то, не особо…
— Не темни!
— Слушай, пап, — я вздохнул, больше для театральности, — Чем больше я тебе расскажу, тем… Не надо тебе этого знать, поверь.
— Ну блеск! — фыркнул отец, достал из кармана пачку сигарет, помял её в руках, бросил на меня недовольный взгляд, и убрал эту отраву обратно. Он всегда так делал, когда нервничал, — Давай-ка проясним. Ты просишь меня пойти на чаробольный матч команды, из которой тебя исключили, и прихватить с собой наше родовое существо, которое тебе запретили проносить на территорию академии? Верно?
— Ну, в целом… Всё так.
— Зачем?
— Потому что без меня команда не победит этих долбаных Стихийников, — честно признался я, — А родовое существо… Оно им поможет.
— Да ну? Твоя жаба? Загипнотизирует противников, или что?
— Нет, но объяснить, что я хочу сделать, будет непросто — это раз. И два — если вдруг кто-то узнает, что ты протащил Бунгаму на стадион, то тебе ничего не грозит. Но если будешь знать мой план — это уже другое, за такое… Могут возникнуть вопросы.
Отец снова нахмурился.
Я понимал, что сейчас иду ва-банк. Конечно, можно было попробовать просто подкинуть кольцо в карман отца, и надеяться на успех, но тут было два камня преткновения. Во-первых — Григорий мог обнаружить его и оставить дома. Во-вторых я хотел, чтобы отец мне доверял, хотел налаживать отношения и дальше — и вопрос доверия стоял в числе первых.
